Верная слову, на следующий день Мелисанда Шахризай прислала слугу, который передал Делоне просьбу нанести ей визит тем же вечером. Весь день я изнывала, стараясь чем-то себя занять, а в сумерках даже взялась за запущенную учебу: засела за перевод тоненького сборника скальдийских военных гимнов, составленный много путешествовавшим в юности младшим сыном тиберийского вельможи. Один из друзей Делоне — каэрдианский композитор — утверждал, что любую культуру можно познать, изучая песни.
Поэтому я еще не спала, когда Делоне вернулся. Он нашел меня уютно устроившейся в библиотеке, прилежно погруженной в учебу и испачканной чернилами. Наставник бросил на меня взгляд, в котором читалось понимание моей хитрости, и вздохнул, усаживаясь в любимое кресло.
— Значит, ты снискала внимание Бодуэна, гм? Мелисанда настроена купить для него ночь с тобой.
Я пожала плечами, заткнула чернильницу пробкой и вытерла перо о тряпичную промокашку.
— Милорд, разве это не принесет вам пользу? Вы же знаете, я руководствуюсь исключительно расчетом, постоянно имея в виду ваши интересы.
— Значит, ты согласна. — Делоне протянул руку к наброскам моего перевода. — Дай-ка взглянуть, что ты успела сделать.
Я передала ему пергамент и смотрела, как он читает.
— А разве можно не согласиться? Он же принц крови. И, милорд, Каспар Тревальон до сих пор с вами не разговаривает, а Солен Бельфур рассорилась с принцессой Лионеттой, так что у нас нет ни одного сведущего осведомителя о делах в Аззали.
Делоне проницательно прищурился на меня.
— Бодуэн де Тревальон — отпрыск истинной львицы и очень опасен, Федра, а стоящая в его тени Мелисанда Шахризай делает его опасным втройне. Если ты все же не откажешься от своей затеи, прошу тебя при любом раскладе держать язык за зубами. Одно слово Мелисанды, и, не сомневайся, Бодуэн снимет тебе голову с плеч. — Наставник вернул мне перевод. — Отличная работа. Перепиши начисто, когда закончишь, и я отправлю сборник маэстро. Его это наверняка заинтересует.
От похвалы я просияла, но все равно не свернула с важной для меня темы.
— Милорд, Мелисанда Шахризай — ваш друг. Неужели вы так мало ей доверяете, что полагаете, будто она способна меня предать?
Подумать только, какой мудреный вопрос я решилась задать!
Делоне наклонился вперед, уперся локтем в колено и положил подбородок на ладонь. Свет лампы выхватывал серебристые волоски в его рыжевато-каштановой шевелюре.
— Мелисанда ведет искусную игру, и я не уверен, какие цели она преследует. Если вдруг обнаружится, что наши с ней устремления различны, я не рискну искать защиты в нашей дружбе. Мелисанда слишком хорошо знает, насколько далеко я готов зайти и сколь многим пожертвовать, чтобы… — Он спохватился и замолчал, мотнув головой. — Неважно. Послушай меня и будь осторожной, Федра.
— Вы с ней были любовниками? — Зачастую человек твердо запираясь в чем-то одном, готов уступить в другом. Делоне научил меня этой хитрости, и вот я испробовала науку на нем самом.
— Когда-то, давным-давно, — улыбнулся он. Значит, это неважно, раз так легко сознался. — Во многом наши подходы сходны, но только не в постели — точнее, там наше сходство только во вред. Когда ни один из любовников не склонен к самоотречению и даже к уступкам, в глазах Наамах это не наслаждение. — Делоне пожал плечами и встал. — Но по моему мнению, ни Мелисанде, ни мне не о чем сожалеть, — добавил он. — Хорошо, если ты соглашаешься удовлетворить принца по доброй воле, то я составлю договор.
— Да, я согласна, милорд.
Признаюсь, предвкушение свидания приводило меня в возбуждение. Встреча должна была состояться через несколько недель, и время тянулось еле-еле. Я как могла занимала себя делами, трудясь над чистовиком сборника переведенных скальдийских гимнов для Гонзаго д’Эскобара. Показала эти боевые кричалки Алкуину, но тот не проявил к ним интереса, за что его, конечно, трудно было винить.
От Виталя Бувара вестей не поступало, и я не призналась Алкуину, что подслушала их торг на балу. От Делоне я тоже утаила сей примечательный эпизод, но отправившись в святилище Наамах с мадам Лаво-Перрин, затронула эту тему, поскольку она постоянно занимала мои мысли и я знала, что Сесиль меня поймет. Она ведь тоже из Двора Ночи.
— Ты правильно поступила, что не стала вмешиваться, — сказала Сесиль. — Алкуин дал обет служения, и все, что касается этого служения, только между ним и Наамах. Если он искренен, она простит. Наамах умеет сострадать.
— Алкуин всегда честен и искренен, — подтвердила я, твердо веря, что так оно и есть.
— Что ж, тогда все будет хорошо. — Сесиль нежно улыбнулась, и на душе у меня стало спокойно. Из всех, кого я знала, Сесиль была самой доброй и самой мудрой. Так я считала тогда, того же мнения придерживаюсь и сейчас.
* * * * *
