Дверь палаты открылась и Мамин захлопнул крышку ноутбука.
– Алексей Степанович, на процедуры, – ласковым голосом сказала Дарья.
Они пошли знакомым коридором до процедурной, где по обыкновению дадут пилюлю. Но в этот раз случилось непредвиденное. Дарья подошла к лифту и нажала кнопку. До процедурной оставалось еще три кабинета.
– «Так, что-то новенькое», – подумал Мамин.
Они спустились на второй этаж.
Медсестра подвела Мамина к палате реанимации и открыла стеклянную дверь. Мамин переступил порог.
На больничной койке под белоснежной простыней лежала девушка. Открытой была только часть лица. Но по очертаниям он сразу понял. Это она.
Из-под покрывала спадали какие-то проводки, цветные шнуры и концами упирались в мигающие электронные аппараты. Слева от койки на столе стоял монитор, по которому пробегали зигзагообразные линии. Он все время издавал отрывистые звуки, а линия то и дело подрагивала на мониторе в такт сердцебиению. «Ударные» звуки, словно ноты странной, непонятной мелодии, создавали атмосферу серьезности и даже торжественности. Алексей старался дышать так, чтобы самому не слышать своего дыхания. Ему казалось, от шума выдыхаемого воздуха атмосфера торжественности разрушится, монитор надорвется и тишину пронзит сплошная линии одной ноты «пиииии».
Мамин осторожно приблизился к лежащей. Простынь абсолютно скрывало тело девушки, на лице ее была надета прозрачная маска искусственной вентиляции легких. Но это была Маша. Как он мог забыть о ней. Сейчас Мамин вспомнил каждое мгновение с ней.
Маша казалась совсем обездвиженной. Даже обычно издаваемый в таких случаях вдохом шум в маске не был слышен. Только подойдя близко, Алексей заметил чуть заметное колыхание простыни на груди.
Медсестра подвинула табурет.
– Не долго.
Мамин кивнул. Он осторожно, словно опасаясь разбудить Машу, присел на край табурета. Алексей рассматривал черты знакомого лица. Оно было осунувшимся. Остро выпирали скулы и нос. Губы имели бледный оттенок. У спящего человека подрагивают веки. Ему почему-то сейчас вспомнилось, что самому часто говорили об этом. Веки Маши были неподвижны. Если бы не едва заметное движение простыни верх, а потом вниз и резонансные звуки аппарата, можно было подумать, что перед ним не спящая, а мертвая девушка.
Медсестра вышла. Мамин мгновение сидел в оцепенении. Потом неуверенно прикоснулся к руке Маши.
Он был готов отдернуть свою руку, если ощутит ледяную кожу. Но запястье девушки было теплым на ощупь. Мамин обхватил ее пальцы своими.
– Маша. Маша,– позвал он.
Другой рукой Алексей погладил ее бледное предплечье.
– Ты слышишь меня, надеюсь. Я часто думал о тебе. Ты говорила, что спасешь меня. Так и случилось. В своих мечтах я был с тобой. Так хорошо, что я могу прикоснуться к тебе. За эти несколько дней у меня появилось сиюминутное ощущение жизни, чувство освобождения от прошлого. Это ты помогла. Ты излечила меня. До нашей встречи меня не покидала мысль, что жизнь проходит, а так и не начал жить. По-настоящему не начал. Теперь это не так!
Мамин улыбнулся. Наклонился и поцеловал ее пальцы. Они были сухие, теплые и пахли лекарствами.
– Ты научила меня любить и не стыдиться этого.
Алексей помолчал некоторое время.
– Ты не останешься одна. Я теперь всегда буду рядом.
Он наклонился к ее лицу.
– Ты обязательно поправишься. Я знаю это точно. И когда ты откроешь глаза, я буду здесь. Я люблю тебя!
Дверь в палату открылась. Сзади тихо прозвучало:
– Извините. Вам пора.
– Да, сейчас.
Мамин еще раз наклонился и поцеловал Машу в щеку, при этом он убрал свою руку с ее руки и поэтому не заметил, как дрогнули ее пальцы.
