— Здравствуй, Франсуа. Я в полном порядке, — поднимаясь с постели, поздоровался с вошедшим Марио.
На его итальянское происхождение кроме имени указывал еще и характерный акцент, с которым звучал его французский. Но, несмотря на эту разницу, было отлично видно, что этих двоих связывает давняя и крепкая дружба. И не только дружба. У них хватало общего.
— Извини. Здравствуй, Марио. Голова кругом.
— Из-за моей неудачи?
— Если бы твоя неудача оказала влияние на мою головную боль, то мы бы уже висели на дыбе, пуская кровавые пузыри, — покачав головой, возразил посол. — Доктор сказал, что кость не задета?
— Да. Повезло. Так что вскоре буду готов к делу. И поверь, я исправлю свою ошибку.
— Было бы неплохо. Но не спеши, Марио. Это дело дальней перспективы.
— Что слышно в городе?
— Ничего.
— То есть? — искренне удивился итальянец.
— А то и есть. Полная тишина. Словно и не было никакого нападения в Серпуховском переулке. Эта стерва с утра во дворце, всем улыбается и сама беззаботность. Не понимаю, как ты мог промахнуться.
— Случайность. Найдется не так много слуг, готовых заслонить господина своей грудью. Ее служанка оказалась из них.
— Не служанка, а подруга.
— Из бедных дворян, — с явным пренебрежением уточнил Марио, словно говоря, что разница невелика.
— Как бы то ни было, но Дарья Рощина жива. По крайней мере, ни о каких похоронах не слышно. А замалчивать это они не смогли бы. И в этой связи опять вопрос. Как так получилось, что жива не только Хованская?
— Говорю же, эта дура каким-то звериным чутьем почувствовала неладное и бросилась на клинок. Вот и вышел удар неточным. А что там с ней, я и смотреть не стал. Главное было достать другую.
— И как результат упустил обеих.
— Эти сумасшедшие русские, — горько ухмыльнулся итальянец. — Одна бросается на шпагу, другой спешит на помощь совершенно незнакомому человеку. А я готов прозакладывать голову, что он оказался там случайно. Да еще и носит с собой три пистолета. Вот ты носишь с собой три пистолета?
— Это мог быть многозарядный, — пожал плечами француз.
— Ну, может, — с кислой миной согласился несостоявшийся убийца.
— Тебя не опознают? — спросил посол.
— Нет. Я был в мужицкой одежде.
— И со шпагой, — не без иронии поддел Франсуа.
— Можно подумать, у русских это такое уж редкое оружие, — отмахнулся Марио, но все же добавил: — Они не настолько тупы, чтобы не понять, что это было не ограбление.
— Но тебя не опознают? — вновь надавил Франсуа.
— Исключено. Просторная одежда хорошо маскирует фигуру и движения. Маска скрывает лицо. И за все время я не произнес ни слова. Я не первый день пробавляюсь этой работой, Франсуа.
— А потерянный пистолет?
— Ерунда. Я приобрел эту пару в Польше четыре года назад и использовал только для работы. Пистолет никуда не приведет.
— Но от второго я бы избавился, — с самым серьезным видом произнес посол.
— Понимаю, Хованская не та особа, с которой следует шутить. Но стоит ли просто избавляться от пистолета? Можно подбросить какому-нибудь ограбленному бедолаге с проломленным черепом.
— Хм. С ней такая мера не помешала бы. Она ведь не успокоится, пока не найдет, как это говорят у русских, откуда ноги растут.
— Вот и займусь, как только оправлюсь. А ты пока подбери того, кто лучше всего подойдет на эту роль, — жизнерадостно подмигнув, предложил Марио.
— Их уже четверо, — с самой любезной улыбкой заверил посол.
— Но ты все же определись. Пистолет-то у нас один, — едва не рассмеявшись, погрозил пальцем Марио. — Послушай, Франсуа, а чего это братья-иезуиты так набросились на эту прелестную веселую вдову? Ну скачет она по постелям мужиков, так и пусть скачет. Или братьев так задевает ее грехопадение?
— Братьев задевает ее дурное отношение к иноземцам.
— Они считают, что коль скоро дошло до грехопадения, то это неизменно должны быть европейцы? — явно веселясь, заметил Марио.
— Очень смешно, — хмыкнул посол, а потом продолжил, сменив тон: — Нам удалось подвести к царевичу Николаю полковника де Вержи.
— Это тот весельчак-француз, что по полгода командует полком, а вторую половину кутит в свое удовольствие?
— Именно он. Они сошлись на охоте. Царевич все время заглядывает ему в рот и слушает его рассказы о Европе, Новом Свете и многом другом. Мальчишке только пятнадцать, и если приложить должные усилия, из него еще можно слепить нечто удобоваримое для Польши и нашей католической церкви. Но великая княгиня со своим неприятием иноземцев может помешать этой зарождающейся дружбе. В глазах Николая эта женщина имеет несомненный авторитет.
— Цесаревич настолько безвольная личность? — баюкая раненую руку, с долей презрения поинтересовался итальянец.
— Эта безвольная личность грозит превратиться в весьма своенравного, целеустремленного и волевого государя, способного скрутить Московию в бараний рог.
— И чем может быть выгоден такой правитель? Эдак, глядишь, он полезет своим бородатым рылом в европейские дела, — заметил Марио.
