— Не волнуйся, мы не задержимся там надолго, ты же знаешь, что Дина хочет праздновать Наби-Муса вместе с нами. Айша сказала Марине, что ее мать со вчерашнего дня не отходит от плиты. Я так рада, что наконец-то мы все сможем собраться за одним большим столом, — сказала Кася.
Самуэль тоже был этому рад. Сколько раз он с тоской думал, что, быть может, им больше не суждено собраться всем вместе. Несмотря на то, что Мухаммед, казалось, был вполне счастлив с Сальмой, а Марина — с Игорем, между ними все равно оставалось некоторое напряжение, которое передавалось и всем остальным. Хотя теперь, потеряв Ахмеда и Саиду, Дина делала всё возможное, чтобы вернуться к прежним отношениям, и не было даже речи о том, чтобы отвергнуть ее приглашение. Ее внуки — Рами, сын Айши, и Вади, сын Сальмы и Мухаммеда, стали настоящим бальзамом для ее ран. Вади родился месяц назад, наполнив Мухаммеда радостью и гордостью. Что касается Сальмы, то для нее рождение сына было настоящим счастьем; ей казалось, что малыш по-настоящему привязал к ней Мухаммеда. У нее не было причин жаловаться на мужа, но порой ее сердце сжималось от боли, когда она видела, какими глазами он смотрит на Марину.
Натаниэль вызвался сопровождать Руфь и Касю в Старый город. Марина и Игорь ушли в город еще на рассвете, чтобы успеть к началу празднества. Самуэль заявил, что для него этот день — тоже настоящий праздник, и теперь от души наслаждался ясным погожим утром, предвкушая встречи с друзьями, в том числе и с семьей Йонахов. Йосси и Юдифь настояли, чтобы Пасху праздновали в их доме, но при этом согласились пригласить Дину и отпраздновать одновременно еврейскую Пасху и Наби Муса.
Самуэль остался в доме один, наслаждаясь выпавшими на его долю минутами счастливого уединения. Жизнь в общине давала не слишком много возможностей остаться в одиночестве, пусть даже все здесь относились друг к другу с уважением и пониманием. Теперь Самуэль собирался почитать в тишине, устроившись в кресле-качалке, сделанном для него Ариэлем.
Незадолго до полудня Самуэль узнал о разыгравшейся в городе трагедии. В Сад Надежды неожиданно примчался заплаканный Даниэль, сын Мириам, и начал умолять Самуэля пойти с ним.
— Мама говорит, что ты обязательно придешь... Это ужасно, это просто ужасно... Нас убивают...
Самуэль побежал за ним, пытаясь понять рассказ Даниэля, но молодой человек так и не дал внятного объяснения.
— Это был он, брат муфтия Хусейни, — дрожащим голосом произнес Даниэль.
— Но что такого сделал Амин аль-Хусейни? — допытывался Самуэль, с трудом поспевающий за Даниэлем. У него защемило в груди.
Толпа у входа в Старый город внезапно смешалась, и до испуганного Даниэля донеслись крики на арабском языке:
— Смерть евреям!
Для Самуэля эти крики были подобны удару ножом из-за угла. Они укрылись было в нише какого-то дома, но, едва успели перевести дух, как им снова пришлось бежать изо всех сил, пока Самуэль не стал задыхаться. Люди вокруг пс криками бежали. У Самуэля закружилась голова, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он очнулся, лишь когда несколько молодчиков с палками в руках начали избивать двоих стариков, которые попытались найти убежище в еврейском квартале. Самуэль хотел вступиться, убеждая их бросить палки, но один из молодчиков ударил и его тоже, продолжая кричать:
— Палестина наша!
Даниэля тоже кто-то стукнул, и юноша упал, обливаясь кровью. Это было последнее, что увидел Самуэль, прежде чем новый удар по голове лишил его сознания.
Видимо, это удовлетворило нападавших, потому что они бросили их посреди улицы. Самуэль довольно долго приходил в себя, сидя рядом с рыдающим Даниэлем и пытаясь его утешить.
Он с трудом поднялся и попытался сбежать от творящегося в городе безумия. Послышались выстрелы, они заметили группы арабов с пистолетами, нападающих на других, тоже вооруженных людей.
— Это евреи! Вон там! — указал Даниэль.
Самуэль не ответил, потому что в нескольких метрах лежал десяток раненых, к ним-то он и направился.
— Но где же британцы? — этот вопрос он задал скорее себе, чем Даниэлю, ибо знал, что мальчик едва ли сможет на него ответить.
Они снова бросились бежать, смешавшись с другой группой арабов, направлявшихся в сторону еврейского квартала, откуда уже доносились крики обезумевших от страха жителей. Их снова начали избивать, а потом один из атакующих с саблей в руке бросился на Даниэля и полоснул его по бедру. Самуэль хотел было броситься на помощь, но не успел. Внезапно он услышал какой-то глухой щелчок, а потом вдруг ощутил острую боль в плече. Они оба снова упали на землю под градом ударов и оскорблений. Самуэль почувствовал, что ему приходит конец, и потерял сознание, успев перед этим понять, что странная боль в плече не случайна: в него кто-то выстрелил.
Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на полу в незнакомом доме. Он огляделся в поисках Даниэля. Он чувствовал такую слабость, что не силах был произнести ни слова.
Какая-то пожилая женщина отерла влажной тканью его лицо и попросила лежать спокойно.
— Не двигайся, здесь ты в безопасности, — сказала она.
