Андрей взглянул на него скептически:
— Думаешь, они уже здесь? Мало верю.
Тем не менее Катрич вышел первым, миновал двор и уже на улице, остановившись под фонарем, поднял руку, предупреждая, что все чисто.
Сунув руки в карманы, Андрей быстро вышел из подъезда, свернул за угол дома и направился к трамваю. Пересекая Некрасовский переулок, он понял — «хвост» все же есть. На этот раз за ним следовал массивный, рано начавший лысеть парень. Его лобастая голова в свете уличных фонарей блестела как стекло.
На остановке толпились поздние пассажиры. Сумерки маскировали грязь и запущенность улиц, все выглядело, как в недалеком прошлом, будто не случалось перестройки, не царствовали вокруг беспредел и разруха.
Подошел трамвай. Скрипя, распахнулись двери. Андрей вскочил в вагон с передней площадки. Лобастый последовал за ним через заднюю дверь. Работал он погано, и «срисовать» его не составляли труда. Подумав, Андрей стал протискиваться через вагон. «Простите, простите», — говорил он, раздвигая плечами толпившихся пассажиров, и шел в конец вагона. Лобастая голова с большими залысинами торчала в углу задней площадки, возвышаясь над остальными. Выбравшись к двери, Андрей вплотную приблизился к лобастому. Взглянул в водянистые глаза под белесыми бровями и вдруг громко на весь вагон сказал:
— Миха! Кого я вижу?! Давно из зоны? Лобастый, растерявшись, недовольно буркнул: — Мужик, ты ошибся!
Тем не менее на площадке сразу стало свободней. При упоминании о зоне просвещенная публика предпочла перебраться в вагон. И тут, не давая возможности лобастому что-либо предпринять, Андрей со словами «Да брось ты, Миха!» нанес ему мощный удар в солнечное сплетение. Лобастый согнулся, как переломленная ветка, открыл рот, беззвучно глотая воздух, будто окунь, выброшенный на песок. Андрей еще раз врезал ему под дых и левой прихватил осевшее тело, не давая упасть. Прижал коленом к стенке. Быстро обстукал бока, вынул из правого кармана нож с выкидным лезвием. Поднес к самому носу лобастого, нажал на предохранительную кнопку. Клинок высверкнул наружу бесшумно и быстро.
— Так ты меня не узнаешь? — спросил Андрей, играя ножичком у носа.
— Нет, мужик, ты ошибся, — промямлил лобастый и сел на пол.
— Тогда бывай! — сказал Андрей и выскочил в открывшуюся дверь.
В вагоне за все время никто не счел возможным высказать своего отношения к происходившему. Да и где было набраться смелости обывателям, у которых из-под носа украли страну, их Родину, а они и рот не открыли, чтобы хоть со стороны и в спину бросить ворам ругательство?
За два года, которые Андрей не видел Николку, брат вытянулся, раздался в плечах, возмужал. Его взгляды на жизнь обрели четкость и логическую определенность. Убийство отца наложилось на катастрофу, в которую государство ввергла перестройка, приведшая к распаду старых связей. В одночасье рухнуло все: уверенность в завтрашнем дне, надежда на возможное благополучие, вера в силу закона, в могущество армии, в офицерскую честь и гордость. Но это не сломило юношу, он лишь укрепился во мнении, что обрести и утвердить свои права можно только в борьбе за них. Всякий, кто не принимал этой мысли, по его мнению, не заслуживал уважения. Об этом Андрей был поставлен в известность без особых предисловий.
— Вы, господа офицеры, — сказал Николка, когда они возвращались в город, — можно считать, Россию профурыкали. Это всем вам публично навалили на макушки дерьма и прикрыли форменным маршалом Шапошниковым. Порядок вроде бы соблюден, а пахнет от вас сильно.
— Круто судишь, курсант, — без особых эмоций оценил выпад брата Андрей. — При чем тут мы, офицеры? Что может сделать Ванька-взводный, если колонна под руководством генералов поперла не в ту степь?
— Ванька-взводный многое может, — возразил Николка. — Важно только почувствовать себя на острие. Пересвет никогда взводным не был, а с его подачи началась Куликовская битва. Битва за Русь.
— Что предлагаешь?
— Начать.
— Что именно?
— Если наше государство не в состоянии решить по закону отцовское дело, давай поставим в нем точку сами.
— Я этим в последние дни только и занимаюсь.
— Пока не поставлена точка, твоим стараниям грош цена.
— В такой игре, как эта, на кону двоеточие. И решит все тот, кто поставит свою точку первым: я или они.
— Почему «я»? Ты не один.
Андрей притормозил у светофора. Не поворачивая головы к брату, негромко, будто боясь, что его подслушают, сказал:
— Тронусь, ты незаметно обернись. Мне показалось — за нами «хвост».
Минут через пять Николка сделал вывод:
— Очень похоже. Главное, жмет без огней.
— Хорошо, я покручу по переулкам. А ты глаз с него не спускай. У следующего перекрестка, не обозначая маневра мигалкой, Андрей свернул направо. Промчался два квартала, сделал левый поворот в Путейский переулок и снова выскочил на шоссе. Те же маневры, хотя и с некоторым опозданием, проделал преследователь.
— Точно, — сказал Николка. — Это за нами.
— Хорошо бы выяснить, сколько их в машине.
— Один, — доложил Николка уверенно. — Водила.
