В Семеновский полк низеньких не набирали, а определяли на службу в нем лишь видных и сильных парней мощного телосложения. Широкоплечие чудо-богатыри окружали меня со всех сторон, обдавая сочным запахом солдатского пота и немытых тел. К тому же, их высокие и пышные головные уборы очень мешали мне смотреть по сторонам. Ведь семеновцы позаимствовали огромные меховые медвежьи шапки у гусар элитного французского эскадрона, разгромленного нами на вырубках. Я сам позволил им это, как победителям. И потому, маршируя вместе с ними по дороге к монастырю под неприятельским ружейным огнем, обозревать происходящее я мог с некоторым трудом, вытягивая шею и крутя головой во все стороны.
Выдвинувшись от обозных телег, перегородивших по моему приказу дорогу к руднику в качестве импровизированной баррикады, наша колонна, стреляя на ходу, продвигалась вперед по узкому участку скального балкона. Справа, с южной стороны, над нами нависала скала, торчащая из склона холма, наверху которой засели австрийские стрелки, прикрывающие огнем наше выдвижение. А слева находился обрыв, высотой почти с самые высокие сосны обширного соснового бора, распростершегося внизу к северу. Дорога, идущая на восток, постепенно понижалась, сходя с обрыва и выводя нас на открытое место в низину, расположенную перед монастырем и поросшую по обеим сторонам дороги не лесом, а лишь редким и невысоким кустарником, к тому же, лишившимся зимой листьев. И спрятаться на этой пустоши, которая представляла собой замерзшее болото с дорожной насыпью посередине, было затруднительно.
Монастырь стоял над болотом на гораздо более пологом холмике, чем холм, оставшийся за нашей спиной, внутри которого располагались каменоломня и рудник. Вот только, сторона монастырской возвышенности, обращенная к болоту, выглядела более крутой, чем противоположная, тыльная, которая плавно спускалась к реке своим длинным пологим каменистым склоном, почти лишенным деревьев. Потому наши кавалеристы атаковали с той стороны, воспользовавшись отсутствием естественных препятствий. В то время, как мы, пехотинцы, вынуждены были переходить открытую низину между двух холмов под огнем противника, засевшего на невысоком, но достаточно крутом склоне, примыкающем к болоту.
В тот момент я не знал, сопутствовал ли успех нашей кавалерии, преисполнившись решимости до конца отвлекать неприятеля на себя. А французские егеря к этому времени организованно отступили со своих передовых постов возле подножья нашего холма на удобную позицию невысокого, но довольно крутого склона холма соседнего, монастырского. Оттуда французы и вели по нам прицельный огонь. Но нам, казалось, помогала сама природа, скрывая время от времени луну за облаками. А без лунного света точно целиться в нас из своих штуцеров егеря не имели возможности, что и позволило миновать открытое место без существенных потерь.
Вспышки выстрелов прорезали темноту, хотя, большинство вражеских пуль лишь свистели над головами русских гвардейцев, редко находя цели. Тем не менее, в нашей колонне уже двоих в первом ряду убило наповал, а нескольких бойцов ранило. И я приказал эвакуировать раненых обратно к руднику. Наши стрелки, конечно, тоже отвечали, стараясь стрелять по вспышкам ружейного огня противника. Но, результаты стрельбы на марше оценить было сложно.
Расстреляв заряды из лишних ружей, солдаты по моему приказу оставляли их прямо на дороге, чтобы не обременять себя дополнительной ношей. Поскольку эти ружья, висящие на ремнях за спиной, излишне отягощая каждого бойца, обязательно помешают, если дело дойдет до рукопашного боя. Когда придется орудовать штыками, каждый солдат обязан действовать ловко, и его движения не должны быть скованны лишними длинномерными предметами. Ведь любое здешнее ружье, выстрелив, становится до следующей перезарядки, по сути, холодным оружием, наподобие увесистого копья, где в роли острого наконечника выступает штык, а противника можно бить еще и массивным деревянным прикладом.
Впрочем, штыковому бою семеновцы обучены прекрасно, как обучены они и атаковать колонной, несмотря на то, что здесь это практикуется не столь давно, лишь со второй половины прошлого XVIII века. Я помнил, что именно знаменитый Александр Васильевич Суворов официально утвердил в русской армии новые тактические приемы: колонны и рассыпной строй. А заветы Суворова я усвоил хорошо, поскольку с детства интересовался жизнью и деятельностью этого замечательного русского полководца, много про него прочитав. И сейчас мне очень пригодились все наставления мудрого генералиссимуса.
