— Да ну?! Вон ты где объявилась... Ну, недаром бароны тебя сожрать готовы. А это кто? — он осторожно кивнул на Окассена.
— Друг.
— Тебе друзья-то, видать, нужны? Ненадежно тебя охраняют.
— Вот ты и возьмись.
Саент широко улыбнулся:
— И возьмусь! Хорошее дело — баронов по башкам лупить. Так бы ходил да тюкал... Или тебе это неприятно?
— Спасибо, Саент, — с улыбкой сказала Хель.
Мэя уложили спать в той самой каморке, где лежала раньше больная Хель. Когда она вошла, он лежал, прикрыв глаза, но услыхал ее шаги и вскочил. Кровь с его лица уже смыли, и оно было просто бледным, на лбу — большая ссадина.
— Лежи, — тихо сказала Хель, садясь на край кровати. Мэй схватил ее руки, крепко сжал.
— Хель, — шепнул он невнятно, — Хель, ведь скрипка разбилась...
— Ничего, — Хель постаралась улыбнуться. — Найдем другую.
— Я не смог защитить тебя...
— Глупости! — прервала она.
— Не смог, — упрямо и горько повторил Мэй. — Если бы не они... Я ни на что не гожусь, Хель.
Хель молча наклонилась, поцеловала его в губы — распухшие, еще солоноватые от крови. Потом, почувствовав чей-то взгляд, выпрямилась, обернулась. В дверях каморки стоял Окассен.
— Иди спать, — сказал он строго, по-отцовски. Хель провела рукой по волосам Мэя, встала и ушла.
