– Что? Ах, ты верно о нашем друге. Да – кажется, однако что тут поделаешь? Впрочем, полковник обещал взять это дело под свой контроль, так что я думаю, что все решится благополучно.
Несмотря на благодушный тон, настроение приятелей испортилось. Действительно, на награждении нижних чинов произошел пренеприятный случай. Их старому другу, унтер-офицеру Будищеву, должны были вручить давно причитающийся знак отличия военного ордена второй степени. Однако у прибывших с наградами военных чиновников не нашлось с собой золотого креста такого достоинства, и торжественная церемония была скомкана. Разозлившийся Буссе приказал было дать известному своей храбростью нижнему чину другой крест, с тем, чтобы впоследствии его можно было обменять, но представители чернильного племени отчего-то заартачились, а потому унтеру вручили только приказ, с обещанием выдать награду, как только таковая прибудет.
– Я, правда, хотел обратить твое внимание не только на это, – продолжил Всеволод после недолгого молчания.
– Что-то еще?
– Бог с ним с крестом, тем более что наш товарищ, кажется, не обратил на это безобразие никакого внимания, точно дело его не касалось вовсе. Но послушай, мы с тобой произведены в офицеры, хотя даже последнему рядовому в нашем полку известно, что Будищев куда больше понимает в военном деле, а следовательно, более достоин этого чина.
– Друг мой, – печально тряхнул головой Штерн, – тебе хорошо известно, что этот мир, скажем так, не совсем справедлив. Но исправить это мы с тобой не сможем, по крайней мере, не сейчас, так что, пожалуйста, не трави мне душу, а пойдем лучше выпьем!
– Нет уж, мне вполне довольно, да и тебе, я думаю, тоже!
– Это что за намеки? – деланно оскорбился Николаша и сделал зверское лицо, однако выдерживать свой маскарад он долго не смог, а потому тут же захохотал и бросился обнимать приятеля. – Да, ты, конечно, прав. Мы много выпили, так что пойдем к моему будущему тестю, думаю, нам там не откажут в гостеприимстве.
– Что же, идем. Мне определенно надо лечь!
По странному стечению обстоятельств, за много верст от бивуака Болховского полка тоже говорили о Будищеве. Вернувшийся из командировки Вельбицкий докладывал своему шефу Мезенцеву о произведенном расследовании.
– Ваше превосходительство, – без обиняков начал жандарм, – можно с полной уверенностью утверждать, что басня о незаконнорожденном, но при этом весьма геройском отпрыске графа Блудова – ложна. Хотя кое-какие основания для нее все-таки есть.
– Как прикажете вас понимать? – удивился начальник Третьего отделения.
– Дело в том, – ничуть не смутившись, продолжал штабс-капитан, – что наш старый знакомый Алоизий Макгахан немного напутал в своей корреспонденции. В ней он описывал подвиги вполне реального нижнего чина, унтер-офицера Будищева.
– Но отчего он связал его происхождение с графом?
– Дело в том, ваше превосходительство, что весьма вероятно, Будищев и впрямь байстрюк, причем именно Блудова. Однако не графа Вадима Дмитриевича и не его брата, давно не бывавшего в отечестве, а одного из представителей другой ветви этого довольно обширного рода. Некоего ярославского дворянина отставного капитан-лейтенанта Николая Павловича Блудова, ныне уже покойного.
– Это точно?
– Помилуйте, ваше превосходительство, откуда же мне знать? По документам Дмитрий Будищев, крестьянин Рыбинского уезда Ярославской губернии из села Будищева. Сам он о своем происхождении ничего не говорит, хотя добрая половина нижних чинов зовет его в шутку Графом. Вообще, источниками этого анекдота являются два вольноопределяющихся того же полка, Штерн и Лиховцев. Уж не знаю, с какой целью они поведали об этом офицерам, да только те мало того, что приняли все это всерьез, так еще и приукрасили легенду, привязав ее к более известному представителю рода Блудовых.
– Да уж, – проворчал Мезенцев, – армеуты просто обожают всякие сплетни!
– Именно так, ваше превосходительство.
– А что, этот унтер действительно такой герой?
– Более чем. Вообще, он человек в своем роде замечательный. Я бы даже сказал – исключительный!
– Вот как?
– Судите сами. Будучи призван перед самым выступлением полка из Рыбинска, он в короткое время сумел стать унтер-офицером и георгиевским кавалером. Храбр, силен, отлично стреляет из любого вида оружия.
– Так-таки и отлично?
– Я сам видел его в деле. Винтовка, револьвер, картечница… все одинаково подвластно ему!
– Любопытно!
– Кроме того, каждое утро он без всякого принуждения занимается гимнастикой, причем по довольно любопытной системе.
– А по-немецки[86] он не говорит? – нахмурился Мезенцев.
– Я тоже об этом подумал, ваше превосходительство, и даже попытался заговорить с ним на этом языке в боевой обстановке.
– Разумно, – закивал шеф корпуса жандармов, – так мог и проговориться. И что же?
– Ничего! Либо он совсем не знает немецкого, либо его нервы крепче канатов.
– В вашем голосе какая-то неуверенность…
– Дело в том, ваше превосходительство, что одну фразу на немецком он мне все-таки сказал, однако смысл ее от меня совершенно ускользнул.
– И что же это…
– Hitler kaput!
– Что, простите?
