– Потому что интересы у всех разные. У них, к примеру, – намазать чужой кусок масла на свой кусок хлеба. Понятно?
– Более чем, – тяжело вздохнул пострадавший от беспредела и представился: – Постников Николай Николаевич.
– Поздравляю.
– С чем?
– С тем, что имя свое еще не забыл.
– А… да, конечно, – потух тот, сообразив, наконец, что не вызвал интереса у собеседника.
– Ты чиновник? – зачем-то спросил его Будищев.
– Канцелярист. Хотя, боюсь, в прошлом.
– В смысле, не имеешь чина и со службы тебя теперь погонят?
– Весьма вероятно. После истории с полицией департамента мне теперь не видать. Как, впрочем, и экзамена на классный чин.
– Не переживай, зато прикид у тебя теперь подходящий.
– Что, простите?
– Ну, ты же голый? Милостыню хорошо подавать будут. Если прежде не посадят.
– Извините, но вы категорически неправы! – вспыхнул молодой человек. – Образованный человек всегда найдет способ добыть себе пропитание. Хотя, наверное, в таком виде меня трудно отличить от какого-нибудь темного мужика, но смею заметить…
– Доктора могут, – с легкой усмешкой прервал его филиппику Дмитрий.
– Что, простите? – смешался бывший канцелярист.
– Я говорю, врачи могут определить образованного человека, даже если тот в чем мать родила.
– Но как?!
– Не знаю, – пожал плечами Будищев. – Только когда нас перед армией осматривали, один эскулап моему соседу в задницу заглянул и тут же определил. Вот, говорит, сразу видно культурного человека – газе ты выписывает!
– Вы издеваетесь?
– Не-а.
– Как вам не стыдно! А ведь я не только бумаги в присутствии перекладывал, но и писал заметки в газеты. Да-с! Меня даже хотели пригласить в штат… я так думаю.
– Теперь – точно пригласят.
В этот момент железная дверь в камеру отворилась, и появившийся на пороге городовой громко гаркнул:
– Выносите!
– Сей секунд, – крикнул один из уголовников и бесцеремонно прервал беседу Будищева и Постникова. – Чего разлеглись? Ступайте парашу выносить. У нас так заведено, чтобы новички выносили…
Полуголый канцелярист, не испытывая более судьбу, кинулся выполнять порученную ему работу, а вот Дмитрий, напротив, устроился поудобнее и с интересом взглянул на урку.
– Ты что, особого приглашения ждешь? – недобро сверкнув глазами, осведомился тот.
– А у тебя, наверное, зубы запасные есть?
– Да я тебя!
– Эй, пошевеливайтесь, – поторопил их теряющий терпение городовой. – И это, который тута Будищев?
– Я, – тут же отозвался Дмитрий.
– Ну, так выходи, раз ты! Их благородие господин пристав тебя требуют!
– Ничего, еще свидимся, – прошипел ему вслед представитель блатных и тут же пнул какого-то мужичка, жмущегося в углу. – Ступай парашу выносить, что расселся!
Тем временем щербатый тихонько спросил у внимательно за всем этим наблюдавшего Кота:
– Как думаешь, деловой?
– Похоже на то, – пожал тот плечами. – Поглядим, что дальше будет.
Участковый пристав – штабс-капитан Деревянко – худощавый, среднего роста мужчина около тридцати лет от роду, с деланым равнодушием рассматривал стоящего перед ним навытяжку арестанта. Тот, посмотрев на его простоватое лицо, пришел к выводу, что перед ним обычный армейский бурбон, перешедший в полицию из-за того, что у него не задалась карьера, и решил прикинуться служакой.
– Ты и впрямь – георгиевский кавалер? – осведомился офицер.
– Так точно, ваше благородие! Бантист.
– Даже так… а мастера зачем избил?
– Не могу знать!
– Не знаешь, зачем избил?
– Никак нет, ваше благородие! Не знаю, кто его избил, потому как я ему всего раз в рыло дал, и то – исключительно для порядка!
– Для порядка, значит? – усмехнулся участковый.
– А как же! – широко распахнул глаза Будищев и приготовился поведать штабс-капитану, что Перфильев не ходил строем, редко посещал церковь и недостаточно преданно смотрел на портреты государя-императора, но, наткнувшись на проницательный взгляд внимательных серых глаз, понял, что ошибся. Этого на мякине не проведешь.
– Так за что бил?
– За дело!
– А именно?
– Ученика он моего избил. Мальчишку совсем.
– Прискорбно. Но учеников везде бьют. На то он и мастер.
– Но не до полусмерти же!
– Что, мальчик серьезно пострадал?
– Я его в больницу отвез. Он все время без памяти был, я уж боялся, что Богу душу отдаст.
– В какую больницу?
– В Петропавловскую.
– На Архиерейской?[139]
– Да.
– Как вез?
– На извозчике.
– Сколько отдал?
– Полтинник.
– А теперь скажи мне, отставной унтер-офицер, откуда у тебя – простого мастерового – деньги на лихача?
– А я не простой мастеровой, ваше благородие. Я гальванер, причем – очень хороший. Таких, как я, можно сказать, во всем Питере больше нету!
– Да ты от скромности не помрешь.
– Если турки не убили, так зачем от скромности помирать?
– Тоже верно. Ну, хорошо, положим, ты сказал мне правду и Перфильев действительно избил мальчишку. Допустим, ты его не сильно помял и увечий ему не нанес.
– Так и было!
– А хлебом ты его зачем насильно кормил?
– Калачом.
– Что?
