Стрелок с Севера полностью

Надежда мурыжила меня своими наставлениями одну неделю, другую… Я обязан был встречаться с ней каждый день, она водила меня в кино, на прогулки в парк, заставляла отключать мой обычный, не модифицированный стимулятор, чтобы я учился правильно управлять своими эмоциями, чувствами. И со временем угнетенное состояние, вызванное тем, что я попался, стало исчезать.

Надя ни разу не спросила о запрещенном устройстве, как будто его и не было вовсе. Похоже, она считала, что меня можно простить, дать еще один шанс. Что ее работа закончена. Но почему-то медлила, не спешила отменять обязательные встречи.

Мы шли ко мне домой, она провожала меня. Да, это глупо, но что в нашем мире не глупо, скажите мне? Мы держались за руки и со стороны вполне могли сойти за пару. Я предложил ей кофе, она согласилась. Долго ждали очереди к лифту, наконец поднялись на сто семнадцатый этаж. Я оставил ее в гостиной, сам пошел на кухню. Открыл шкафчик, достал с верхней полки баночку. Внутри, на горке черного молотого порошка, лежал мой модифицированный стимулятор, аккуратно завернутый в полиэтиленовый пакет. Я и забыл, что спрятал его сюда. Черт, надо было раздавить каблуком, спустить в мусоропровод…

Подлое желание засвербило где-то внутри. “А что если… Нет-нет! Нельзя! Большего идиотизма и не придумаешь! Это просто самоубийство! Ведь рудники же! Ни в коем случае. Ни в коем… случае… Хм”. Включил прибор. Сунул в карман.

– Кофе! – улыбнулся, поставив поднос с чашками на журнальный столик.

Она улыбнулась в ответ. Я подсел к ней, совсем рядом, чувствуя тонкий аромат духов. Голова закружилась, сердце стало биться сильнее.

– Надя… Вы… Я…

Молча помотала головой из стороны в сторону. Но продолжала улыбаться.

– Неужели вы ко мне ничего не чувствуете?

Я приблизился к ее лицу, ощутил нежное дыхание. Она опустила взгляд, сглотнула.

– А что я должна чувствовать? Что-то необычное? Что-то… искусственное?

Я замер на мгновение, но решил идти до конца. Положил руку ей на талию.

– Почему же искусственное? Я всегда с вами искренен.

– А вы знаете… – она замолчала, потому что наши губы почти соприкоснулись, но сумела продолжить, – Знаете, что бывает в случае конфликта?

– Какого? – я не понимал, о чем она говорит, да и мне уже было все равно.

– Конфликта между… – мы поцеловались, осторожно, едва касаясь друг друга, – Между нейро и… реальными чувствами?

Девушка обмякла, поддалась, позволяя опрокинуть ее на диван. И в этот момент в моем кармане раздался громкий хлопок! Огненный шарик с шипением прожег ткань, на пол вывалился испорченный прибор.

– Ах ты ж… О-о, зараза!

Кажется, я сказал что-то еще, грубое, нецензурное, потому что на бедре у меня образовался нехилый ожог. Надя вскочила, нашла аптечку, смазала мое ранение чем-то прохладным, залепила восстанавливающей липучкой. Потом собрала останки нелегального стимулятора и выкинула его в мусоропровод.

– Надя. Наденька. Я не знаю, как это… Как получилось. Прости! Я не хотел, правда. Ох, черт… И что за конфликт-то такой?!

– Это значит, что если я сама люблю тебя, то бесполезно пытаться меня соблазнить. Только испортишь устройство, дурак ты эдакий!

Она обняла меня, поцеловала.

Когда наступил апокалипсис, мы пили водку. Бункер надежный, закуска имелась, воздух тоже, если его время от времени прогонять через фильтры. А главное – на работу больше не надо. Может быть там, в генштабе, кто-то еще и оставался в живых, но это вряд ли. А мы должны были обеспечивать бесперебойную трансляцию телеметрии. Данные еще поступали, но конечным пунктом их сбора оказался не просторный зал с кучей людей в погонах, а наша богом забытая железобетонная берлога, в целях безопасности отнесенная от генштаба на несколько десятков километров.

И вот сидим мы втроем: слесарь Василий, механик Геннадий, и я – программист Эдуард. Сгрудились вокруг старого монитора с выпуклым экраном, нахмурились, наблюдаем. Я переключаю каналы с данными, но смысла мы почти не улавливаем – цифры какие-то, слова закодированные, иногда карты и разноцветные отметки на них.

– Мда-а… – глубокомысленно резюмировал Василий и разлил на троих.

В подтверждение его слов наверху ухнуло, с потолка посыпалась штукатурка, да так, что пришлось прикрывать руками пластиковые стаканчики. Мы молча поддержали Васю, выпили.

– И вот ведь главное… – не унимался слесарь, целиком завладев нашим вниманием, – Чтобы так… А они же… Это понимать надо!

– Ну, – приободрил его механик, ожидая продолжения.

– И в чем тогда смысл жизни? – закончил, наконец, свою мысль Вася.

Геннадий не имел образования, чтобы грамотно объяснить другу глубину этой философской мысли, но его нецензурной формулировке позавидовали бы все Платоны с Аристотелями вместе взятые, да и прочие Конфуции тоже. Кажется, он хотел сказать, что смысл в продолжении рода.

Мы снова согласились, выпили. На мониторе появился район с точкой крупного города. К мегаполису, оставляя за собой пунктиры траекторий, двигались сразу несколько отметок. Каждый думал о своем…