Его рука замерла, он встал с кровати и отошел к окну. Я с тревогой наблюдала за ним и подумала: ему, должно быть, странно, что я от него ничего не требую. Он закурил, глубоко затянулся, выпустил несколько колечек дыма и внимательно стал следить за тем, как они рассеиваются в воздухе.
– Я так долго не появлялся, потому что Сара ездила в Неваду, чтобы получить развод, и я не хотел тебе говорить, пока все не решилось.
– Сара, – повторила я. Он никогда не называл жену по имени; я думала, что он неосознанно стремился не допускать меня в эту часть своей жизни. Будто берег ее от меня. – Ты ни разу не говорил, как ее зовут.
– Я думал просто сказать тебе о разводе, – продолжал он, не обращая внимания на мои слова. – Сообщить, что свободен. И ничего не жду от тебя. Не жду, что ты побежишь разводиться с Уолтером.
До этой минуты я просто слушала его, теперь начала понимать. Резко села.
– Что ты хочешь сказать? Ты собираешься на мне жениться? И поэтому тебе понадобился развод?
– И да и нет. Мне бы следовало это сделать, даже если бы не было тебя. Правда, я не уверен, что пошел бы на это.
– Не любишь жену?
– Ты что, думаешь, я из любви к жене под любым предлогом рвался сюда?
Я покраснела:
– Я думала, ты приезжаешь по делу. Он не ответил.
– Ну и еще… секс. Раньше… ты ведь спал со мной… даже когда… даже без любви.
– Раньше я разделял секс и любовь, – заметил он, горько улыбнувшись. – С возрастом граница стерлась.
– А твоя дочь? – помолчав, спросила я.
– Что моя дочь?
– Трудно будет ее оставить?
– Не трудно. – Он опять горько улыбнулся. – Прости, если я тебя разочаровал.
– Не разочаровал. Удивил. Он пожал плечами:
– Ничего удивительного. Я нашел жену, какую искал. Милую, симпатичную, неглупую. Не из еврейской семьи. Мне казалось, я ее достаточно люблю, чтобы жениться. Я никогда особенно не хотел детей. И не слишком страдал бы без них. Но Сара… женщины, похоже, думают, что ничего не стоят без детей.
Я пожалела Сару, которая любила Дэвида и не могла иметь детей.
– Я не хотел брать ребенка на воспитание. Не хотел – еще мягко сказано. Сама мысль была мне отвратительна. Делать вид, что я отец какого-то чужого ребенка. Когда она впервые заговорила об этом, я даже слушать не стал. Она не спорила. Ждала – у нее хватило ума и терпения. Ждала шесть месяцев, но не забеременела и вернулась к этой теме. А потом еще раз. И еще. И я сдался. Мы объявили о своем решении, я сказал все, что требовалось. Потом пришлось еще ждать: нами занялась контора по смешанным бракам, потому что Сара, по их понятиям, не еврейка, раз ее мать протестантка. Потом получили Салли. Ей было четыре месяца. Через пару дней у нее начался жестокий понос, оказалось, это целиакия. Слыхала, что это такое?
– Слыхала. Ферментная недостаточность или что-то в этом роде. В группе Сьюзен был такой мальчик. Он приходил к ней на день рождения и ничего не мог есть.
– Нам еще повезло. Форма была не самая тяжелая, и к трем годам все прошло.
– Все равно, с такими детьми нелегко. Мимолетная улыбка.
– Ты так говоришь, будто я жалуюсь. Так вот, я не имею на это права. Сара все взяла на себя. Не взваливала на меня ребенка, как ее приятельницы, которые только и ждут, когда муж придет домой, чтобы отправиться по магазинам. Не пыталась сделать из меня няньку. Нашла прислугу и делала все, что надо, когда та раз в неделю оставалась с Салли. Она безумно любит малышку, и ей все эти заботы не в тягость. Она ничего не говорила, когда я задерживался в конторе, или встречался с приятелями, или два раза в неделю уходил в клуб. Даже если ей было очень трудно. Впрочем, она не считала, что ей трудно. Салли – очень милая, спокойная девочка, и, по моим наблюдениям, они ладят лучше, чем многие другие матери и дочери, хотя я не большой знаток чужой семейной жизни. – Он замолчал, тревожно огляделся, взъерошил волосы и невидящим взглядом уставился прямо перед собой. – Две хорошо одетые, хорошо воспитанные голубоглазые подруги. Приходят меня навестить – обе в белых перчатках. Когда я прихожу к ним… когда сижу в их гостиной, я так же далек от них, как сейчас, здесь.
Договорив, он закурил новую сигарету, пару раз глубоко затянулся и смял ее.
– Дэвид, я тебя ужасно люблю.
– Сейчас не это главное. Главное, что ты намерена делать. Готова ли ты…
– Все так неожиданно, я не могу сразу…
– Ответь мне, Руфь, – спросил он вдруг изменившимся тоном (так адвокат говорит с клиентом), – как ты думаешь, Уолтер что-нибудь подозревает?
– Нет, – медленно ответила я, – пожалуй, нет. Все слишком… Он знает о том, что было раньше. Несколько месяцев назад сказал… –
– Он знает о ребенке? – Дэвида не интересовали переживания Уолтера. – То есть не о том, что ребенок мой, а о том, что ты беременна?
Я непроизвольно прикоснулась к животу.
– Конечно. Я должна была ему сказать. Мне бы и в голову не пришло скрыть от него.
