А я блаженно потянулась, хрустя всеми моими бренными костями и сняла через голову тунику, превратившуюся в рваную грязную тряпку и бросила в сторону. «Тряпка» сгорела раньше чем коснулась земли. Природу надо сохранять в чистоте. Слава ветрам, у меня такая замечательная кольчуга. Если бы не она, я бы уже валялась рядом с этими милыми, давным-давно сгнившими трупами. Если не от ран, так от усталости. Только на руке у меня была крошечная царапинка, задели самым кончиком меча.
Кхм… рука странно онемела. Вдруг меня скрутило в комок такой боли, что мне показалось, что сейчас взорвусь изнутри. Я, как подкошенная, рухнула на землю рядом со скелетами и, кажется, закричала. Меня кто-то немедленно подхватил. Сквозь боль до меня прорывались отдельные буквы, которые складывались в мое имя. Мне было не до того. Мое тело выгнулось такой дугой, что возникло ощущение, будто позвоночник разломит пополам. А потом, когда горло только могло хрипеть, неожиданно отпустило. Нет, боль не ушла, затаилась где то рядом, но в глазах помимо огненных кругов возникли обеспокоенные, ошеломленные друзья. Я лежала на коленях Шакала, вцепившись онемевшими пальцами. Рядом на коленях сидели мой работодатель с сестрой и, судя по всему, держали меня, что бы я ничего себе не сломала. Увидев, что я более или менее пришла в себя, Ворон стал меня аккуратно ощупывать, в поисках причины такого… приступа.
— Рука… — Прохрипела я и поразилась своему голосу. Это же сколько надо кричать, чтобы говорить срывающимся шепотом? — Левая…
Золотокожий взглянул мне в глаза и тут же перевел взгляд на руку. Осмотрел царапину, посиневшую кожу вокруг нее. Затем побледнел и снова взглянул на меня:
— Яд с мечей скелетов смертелен, убивает тремя приступами. На третий сердце человека разрывается на части. Известного противоядия не обнаружено. Иммунитетом обладают только оборотни и вирны — мой народ.
Ирбис приглушенно ахнула. Шакал начал тихо ругаться трехэтажными сочетаниями. Губы Ворона скривились в изломанную усмешку:
— Древнейший был не дураком.
Надо что-то придумать. Надо срочно что-то придумать. Магия от боли тут же испарилась в неизвестном направлении. Шевелиться я могла с трудом. Даже небольшой отдых между приступами был заполнен болью уже не от яда, а от сведенных мышц и чуть не сорванной спины. Я скрипела своими задеревеневшими от ужаса мозгами, пытаясь придумать, как спасти свою шкуру. Спасение утопающих — дело самих утопающих. Судя по взглядам ребят, они уже успели меня похоронить, прочитать молитву и теперь скорбели над моими бренными останками. А вот фигушки вам. Не сдохну я. Не дождетесь.
Начался второй приступ. Еще хуже первого. Ребята, конечно, пытались облегчить мне жизнь и крепко вцепились в мои конечности. Пока я билась и орала сорванным голосом. Кости плавились. Кровь кипела в венах и текла в обратном направлении. Мозг, судя по ощущениям, начал уже прожигаться насквозь. В живот вгоняли одна за другой скаленные спицы под разными углами. В легкие заливали кислоту, а сердце, сжала чья-то невидимая рука, не давая ему биться.
Видимо я слегка посинела, судя по обреченным взглядам спутников. Оглядев их, я неожиданно для себя криво усмехнулась.
— Во… — зашлась диким кашлем, выхаркивая кусочки легких — …рон… исполни последнее… же… — попыталась вдохнуть воздух, с каким-то жутким хрипом у меня это получилось. — …лание…
Работодатель изобразил на лице полную палитру чувств: от дикого сожаления до чуть горького участия. На следующий вздох сил уже почти не хватало. Зато фразу удалось сказать целиком.
— Поцелуй меня.
Теперь я имела удовольствие наблюдать несколько ошарашенные лица всех. Ну да, вот такая я сентиментальная. Попыталась отпихнуть рукой Шакала. Тот сам отодвинулся, осознавая важность и трагичность момента. Откинулась на снег и сгребла его полные ладони. Прошло несколько секунд, прежде чем в поле моей видимости на фоне низкого серого неба появился силуэт золотокожего. Посмотрела на него и стала быстро, скороговоркой читать заклинание. Сил на громкость не хватало, поэтому я только символически шевелила губами, произнося древние слова. Работодатель видно уже решил, что я сошла с ума на почве боли. Посмотрела на него.
Надо отдать ему должное, он даже кровь оттирать с лица не стал. Легонько приобнял и наклонился поцеловать.
Начался третий приступ. Наплевав на важность момента, я из последних сил отчаянно рванулась и вцепилась ему в губы. Вирн, говоришь…
