— И сам собирайся, Станислав Иванович. Будем вместе уговаривать Коваленко. Ты с Юриным как?
— Вроде неплохо. Недавно виделись в Москве. Приглашал в гости.
— Вот и чудненько. Ты возьмешь на себя Юрина, я займусь старым чертом Коваленко, Гомозова пустим в цеха, к вальцовщикам, а девчонки пусть агитируют комсомол. Нет, без труб нам возвращаться нельзя, это ты тоже понимай. Если вы с Юриным, как два секретаря парткома, не сговоритесь, будет плохо. Коваленко своего комиссара дюже уважает.
— А вы, Иван Викторович? Уважаете своего комиссара?
— Чего-то я тебя не понимаю, Станислав Иванович. Что за вопросы задаешь?
— Как у вас со временем сейчас, Иван Викторович? Зайти можно?
— Заходи.
Вот еще напасть. И чего это Стасику взбрело? Вроде с ним всегда вежливо, советуется даже. При людях всегда первое слово секретарю парткома. Туранов сам в прошлом работник комсомола, знает вес и значение парткома на заводе. Неужто где-то промашку дал? А может, просто опять у него что-то наболело? Вот так, по мелочам, время от времени набирается, и тогда нужно выговорить все, чтобы не усугублять. Что ж, кем только и чем не привык быть на заводе Туранов, побудет и в роли терпеливой няни.
Любшин зашел тотчас же, видимо, воспользовался лифтом. Надо бы распорядиться, чтоб вызвали лифтовиков, что-то часто там ломается, и позавчера заместителю главного бухгалтера пришлось около часа просидеть в застрявшей кабине, пока его оттуда не вызволили. Через раз застревает лифт. А Любшин не испугался риска засесть вот так.
— Ну, что имеешь мне сказать, комиссар? В чем я перед тобой провинился?
— Иван Викторович, — звонким от обиды голосом сказал Любшин, — вы знаете, что я с большим уважением к вам отношусь, но нельзя же этим постоянно пользоваться. Я прошу вас в следующий раз не делать так, как было на прошлом бюро!
— Погоди… Я что-то не припомню. Ну что, обсуждали, как выполняем решения Пленума… Я выступил тоже. Вроде все нормально.
— Вы вот что вспомните, Иван Викторович. Мы сидели у вас, семеро членов бюро. Помните, по квартирным делам советовались? Я сказал, что через полчаса ждем вас в парткоме. А вы пожали плечами и эдак невинно заявили: «А чего бы не провести партком здесь, в кабинете?»
— Верно. У меня тогда с заместителем министра разговор должен был состояться. Да и был этот разговор, помнишь, прямо на заседании парткома. Я что-то тебя не понимаю, Станислав Иванович, что задело тебя?
— Вы можете себе представить, что вашим предложением вы, в очередной раз, показали, что партком — это ваш подсобный орган, нечто вроде общественного совета при директоре. Вы можете назначать его заседания там, где вам заблагорассудится в данный момент. Вам нужно было переговорить с заместителем министра, и вы приспособили всех нас к этой вашей необходимости. А замминистра мог бы и подождать, если б узнал, что вы на заседании парткома. Меня и так называют вашим карманным секретарем, вы слышали такое?
Туранов почесал затылок:
— Вот напасть… И не знал даже, что своим предложением я тебя мог обидеть. Чего ж ты не сказал обо всем этом тогда?
— А потому не сказал, что берег авторитет директора, в отличие от вас, между прочим. Постоянно возникают ситуации, когда вы чем-то ущемляете прерогативы секретаря парткома.
