— Евгений, так вы придёте? Вы не передумали?
У Жени отлегло с души, и он, едва прикрыв радость спокойной маской на лице, спросил:
— А я вам точно не помешаю?
— Ну, мы же, кажется, уже договорились утром? Приходите через час, — она назвала номер дома и квартиры. Они пустились с Ладой рысцой, а Женя всё смотрел им в след, пока они не скрылись из виду. Без Катерины и Лады на площадке двум особям мужского пола стало вдруг невыносимо скучно.
— Ну, пошли, что ли? — и, пристегнув пса на поводок, Евгений быстро пошёл к себе. Дома, погладив чистые брюки и рубашку, начистив туфли до зеркального блеска, почистив зубы и надушившись парфюмом, подаренным ему кем-то на день рождения, Женя причесал волосы и оглядел себя в зеркале с ног до головы. «Вроде, ничего!» — подумал он и, зайдя к бабушке, сказал:
— Муленька, я ухожу, тут у тебя на тумбочке стоит стакан с водой, если пить захочется. Я не очень надолго. У нас на работе мероприятие…
— Конечно, Женя! Обо мне не беспокойся! Занимайся своими делами!
Выйдя из дома, он купил у какой-то бабушки букет пурпурно-красных гладиолусов. Через десять минут Евгений Иванович стоял на пороге Катиной квартиры.
Вчера, вернувшись поздно из поездки вдоль побережья океана, все легли спать в первом часу ночи. Марина убедилась, что здешняя жизнь набирает обороты по вечерам и ночью. Днём, спасаясь от невыносимой жары, люди избегали показываться на улице. Мужчины работали весь рабочий день, а женщины, в основной своей массе не работающие, занимались домашними делами, воспитанием детей, весьма многочисленных в каждой семье. В полдень, самое жаркое время, освежившись под душем и прочитав азан под напевно исполняемую молитву муллы, женщины, старики и дети укладывались спать под непрестанно работающими вентиляторами. Спали часов до четырёх-пяти, затем вставали, пили чай, младшая сноха (в данном случае, Яна, или как её теперь называли, Амна) шла готовить ужин для всей семьи, а все остальные просто сидели и болтали о чём-то на своём языке. Праздность была непривычной, удивляла Марину, хотя она и понимала, что причиной её — климатические условия. Лично она спать в дневные часы не умела. Но приходилось подчиняться общему порядку. Поплескавшись под почти тёплым душем, она позволяла себе полежать под осушающим ветерком, чтобы замедлить непрестанно выделяющийся пот.
В окнах не было стёкол — одни решётки, поэтому в комнату на первом этаже дома любой прохожий мог заглянуть с улицы: тут уж не до раздеваний донага. Спали в той же одежде, что и принимали гостей — шальвар-камизах, переодеваясь только перед очередной молитвой, азаном, которая звучала с минаретов пять раз в день.
Вот, и сегодня Марина легла на кровать и пустилась в столь любимые ею размышления. Сначала с беспокойством думала, как там её ненаглядный Женя. Трудно ему одному! Потом она стала размышлять об их отношениях с мужем в последние годы. Они, нужно в этом признаться, постепенно перестали быть яркими и радостными. Слишком много на них обоих навалилось проблем. А в последнее время, с переездом к ним Мули, супруги даже спят в разных комнатах! Разве это нормально? С другой стороны, как-то так получается, что в конце дня нет ни сил, ни желания любить и ласкать друг друга, да и, опять же, условий нет для этого! Во всех комнатах — народ. «Ну вот теперь, когда вернусь, всё изменится! Всё наладится, теперь у нас будет отдельная комната, хоть и не спальня, но мы ночью там будем одни. Яна будет жить в этой стране, все заботы о них со Стеллочкой исчезнут… «И вернутся силы, и воспрянут чувства». Она лежала и вспоминала их прежние, полные любви ночи… Женька был превосходным любовником, не думая о себе, всегда старался, прежде всего, сполна доставить удовольствие жене. И только потом думал о себе. А она, совершенно счастливая, буквально плавящаяся от любви, гладила его мокрый лоб, проводила пальцами по влажным волосам, шептала ему сокровенные слова…
О сколько тысяч ярких дней ты смыслом жизни был моей и столько пламенных ночей дарил мне свет своих очей! Всегда ты пекся обо мне — и этим дорог мне вдвойне — ты никогда не ревновал, и сам мне повод не давал. Я так старалась, как могла, быть для тебя, как два крыла, всегда я ввысь тебя звала, тобой дышала и жила! Всегда гостей был полон дом — столы ломились в доме том. Нас окружала доброта и чувств, и мыслей чистота. Мы так прожили много лет, мы отцвели, как яблонь цвет, и у плодов уж — семена: так сладки внуков имена…
