«Дорогой Николай! Известие о Вашем несчастье меня взволновало. Знайте, что я в числе тех людей, которые постоянно следят за ходом Вашей болезни и желают Вам скорейшего исцеления.
Письмо внука пионера Рема Окунева прочитал. В основном им доволен и согласен с высказанными в нем мыслями. Однако хотел бы конкретизировать… Дайте внуку такие поручения, чтобы выполнить их было нелегко, а, выполнив их, он почувствовал бы, что пионерская жизнь им еще не прожита, что есть еще много в ней трудного и интересного. Желательно, чтобы работа была черновой.
Многие считают, что больным писать о делах вредно. Я же, хотя и не медик, считаю, что, напротив, это полезно, потому что моральный фактор так же важен, как и физический. Поэтому советую Вам, молодой друг, не падайте духом, старайтесь не думать, в каком боку колет, где болит. Но врачей слушайте, хотя я их, скажу по секрету, недолюбливаю.
Заканчивалось письмо припиской Рема: «Никому не показывай».
Инна и Наташа, прочитав письмо, отношение к Рему переменили.
…В этот день на дежурство в больницу Инна несколько опоздала, потому что забегала в музыкальную школу, чтобы узнать задания на дом.
Инна уже несколько раз пропускала занятия, и ее мама, узнав об этом, начала бранить дочь. Разговор происходил вечером, и отец был дома. Прислушавшись к разговору, он твердо сказал жене:
— Лина, дочь поступает правильно. Потом она все наверстает.
В дела дочери отец вникал редко, но, когда что-нибудь говорил, возражений не терпел.
Теперь Инна бежала в больницу со спокойной душой.
— Вот я и пришла к тебе, Коля, — сказала Инна и села на край кровати.
Как всегда, она рассказала о том, что было в школе, что нового в газетах, как на улице, — словом, обо всем, что узнала сама.
За разговором Коля и Инна не заметили, как в палату вошла сестра Зоя Николаевна, сопровождаемая молодой женщиной с букетом живых роз в руках. Женщина вела за руку хрупкую бледненькую девочку лет трех.
— Вот, Коля, тебя пришла навестить Танечка, — сказала Зоя Николаевна. — Та самая, которую ты спас.
Женщина отдала Танечке цветы и, показав на Колю, что-то прошептала девочке на ухо. Танечка, смущаясь, подошла к кровати и, сказав: «Здравствуй, мальчик Коля», — положила цветы на одеяло.
Коля смотрел на девочку, ради которой он в декабрьских сумерках шел по хрупкому льду к зияющей проруби. Девочка ему понравилась. Белокурая, голубоглазая, с большим белым бантом на макушке, она, стесняясь, исподлобья смотрела на мальчика, о котором так часто говорила ей мама. Перед тем как войти в палату, мама несколько раз наказывала Танечке обнять и поцеловать мальчика, но сделать это девочка так и не решилась. Постояв немного у Колиной постели, она подбежала к матери и обняла ее колени.
Розы лежали рядом. Они напоминали о лете. Правда, запах роз, которые в это время года где-то чудом раздобыла Танечкина мама, смешивался с запахом лекарств. Но все-таки от роз веяло летом. Коля вспомнил бабушкину деревню, стену золотой ржи, жужжание пчел в клеверах и уваровские перелески…
Молчание затянулось, и Танечка, потянув мать за юбку, стала капризничать: «Мам, пойдем отсюда, ну, пойдем!»
Женщина спросила Инну:
— А ты что, сестра Коли?
— Нет, мы вместе учимся.
— Как же тебя пустили сюда? — удивилась женщина. — Никого ведь не пускают.
— Коля так хочет. Потому и пускают. Главврач насчет меня специальное распоряжение дал.
Женщина подошла к Колиной кровати.
— Спасибо тебе за Таньку! — поцеловала она его и расплакалась.
— Мам, почему ты плачешь? — заволновалась Танечка.
— Девочка! — вытирая слезы, обратилась женщина к Инне и рукой поманила ее к двери.
Инна нерешительно подошла. Женщина расстегнула сумочку, достала из нее какой-то небольшой, но тяжелый предмет, завернутый в шелковый носовой платок, и зажала его в Инниной ладони.
— Это Коле. От мужа. Это его, — женщина снова расплакалась и, взяв Танечку за руку, поспешно вышла.
Оглядываясь на Колю, Инна развернула платок и увидела большую серебряную медаль. На ней был изображен танк и написанные красной эмалью горели два слова: «За отвагу». На обороте стоял номер: «1 108 552».
