С той минуты, когда Пиво Из Бочки вошел в залу «Отдыха удильщика», стало ясно, что обычное солнечное настроение его покинуло. Лицо у него осунулось, перекосилось. Понурив голову, он сел в дальнем углу у окна, а не присоединился к общей беседе, которая велась у камина с заметным участием мистера Маллинера. Время от времени из угла доносились тяжелые вздохи.
Горькая Настойка С Лимонадом поставил свой стакан, прошел в дальний угол и сочувственно положил ладонь на плечо страдальца.
— В чем дело, старина? — спросил он. — Потеряли друга?
— Хуже, — сказал Пиво Из Бочки. — Детективный роман. По пути сюда прочел половину и забыл его в вагоне.
— Мой племянник Сирил, специалист по интерьерам, — сказал мистер Маллинер, — однажды допустил такую же оплошность. Подобные провалы в памяти не столь уж редки.
— А теперь, — продолжал Пиво Из Бочки, — я всю ночь буду ворочаться с боку на бок, гадая, кто же все-таки отравил сэра Джоффри Татла, баронета.
— А баронета, значит, отравили?
— В самую точку. Лично я думаю, что прикончил его приходской священник, по слухам коллекционировавший редкие яды.
Мистер Маллинер снисходительно улыбнулся.
— Это был не священник, — сказал он. — Я читал «Тайну Мэрглоу-Мэнора». Отравителем был водопроводчик.
— Какой водопроводчик?
— Тот, который во второй главе приходил починить душ. Сэр Джоффри в тысяча восемьсот девяносто шестом году разбил сердце его тетушки, а потому он приклеил змею внутрь сетки душа, и, когда сэр Джоффри включил горячую воду, клей размыло, освободившаяся змея проскользнула в одну из дырочек, укусила баронета за ногу и скрылась в сливном отверстии.
— Но этого не могло быть, — сказал Пиво Из Бочки. — Между второй главой и убийством прошло несколько дней.
— Водопроводчик забыл свою змею дома, и ему пришлось за ней вернуться, — объяснил мистер Маллинер. — Уповаю, раскрытие тайны послужит вам надежным снотворным.
— Я чувствую себя другим человеком, — сказал Пиво Из Бочки. — Не то бы я пролежал без сна всю ночь, разгадывая это убийство.
— Вполне вероятно. В таком же положении оказался и мой племянник Сирил. В современной нашей жизни, — сказал мистер Маллинер, отхлебнув горячего шотландского виски с лимонным соком, — пожалуй, самым примечательным следует считать то, как детективные романы завладели умами общества. Истинный их поклонник, лишившись любимого чтива, ни перед чем не остановится, лишь бы обрести его. Он подобен наркоману, которого лишили кокаина. Мой племянник Сирил…
— Поразительно, чего только люди не забывают в вагонах, — сказал Стакан Портера. — Чемоданы… зонтики… а иногда так даже чучела шимпанзе, как мне рассказывали. На днях мне довелось услышать одну…
Мой племянник Сирил (продолжал мистер Маллинер) питал к детективным романам страсть, какой я не наблюдал ни в ком другом. Я отношу это на счет того факта, что, подобно большинству специалистов по интерьерам, он был молодым человеком хрупкого телосложения, готовой жертвой для любой болезни, появившейся в округе. Всякий раз, когда свинка, или инфлюэнца, или корь, или какой-либо подобный им недуг укладывали его в постель, дни выздоровления он коротал за детективными романами. И, поскольку аппетит приходит во время еды, к тому моменту, с которого начинается мой рассказ, он безнадежно пристрастился к ним. Он не только пожирал любое произведение подобного жанра, которое попадалось ему под руку, но и стал завсегдатаем премьер в театрах, услаждающих свою публику спектаклями, в которых из шифоньеров внезапно высовываются костлявые руки, а зрители слегка изумляются, если огни рампы не гаснут чаще чем каждые десять минут.
И вот на премьере «Серого вампира» в одном из театров возле Сент-Джеймсского парка его место оказалось рядом с местом Амелии Бассетт, девушки, которую ему суждено было полюбить со всем долго копившимся и нерастраченным пылом юноши, до этой минуты склонного стушевываться в присутствии представительниц прекрасного пола.
Сирил не знал, что она Амелия Бассетт. Он никогда ее прежде не видел. Знал лишь, что наконец-то встретил свою судьбу, и весь первый акт он мысленно изыскивал способ познакомиться с ней.
А когда в зрительном зале вспыхнули люстры, возвещая первый антракт, резкая боль в правой ноге заставила его очнуться от размышлений. И пока Сирил пытался решить, симптом это подагры или ишиаса, что-то подтолкнуло его посмотреть вниз, и он увидел, что его соседка, захваченная происходившим на сцене, в рассеянии стиснула в пальцах часть его икры и самозабвенно выкручивает.
Сирил счел это отличным point a'appui[1].
— Прошу прощения, — сказал он.
Девушка обернулась. Ее глаза сияли, а кончик носа чуть подергивался.
— Извините?
— Моя нога, — сказал Сирил. — Не могу ли я получить ее назад, если она вам больше не нужна?
Девушка посмотрела вниз и заметно смутилась.
— Ах, простите меня, ради Бога! — воскликнула она.
— Пустяки, — сказал Сирил. — Я был очень рад оказаться вам полезным.
— Я была зачарована.
— Видимо, вам нравятся пьесы такого жанра.
— Обожаю их.
