Дома Леша спросил, что случилось. Я сказала, что просто упала. Не рассказывать же ему про мужчину и машину. Но Леша все равно волновался. Кажется, он что-то почувствовал. Леша вообще стал все очень чувствовать. Он сказал, что надо ехать в больницу. Я согласилась. Потому что у меня пошла кровь. Мы поехали в больницу. Там пришлось рассказать врачу про самокат и машину. Врач потом сказал мне наедине, что это ни при чем. Что я все равно бы не выносила этого ребенка. Что у меня все равно был бы выкидыш. Потому что я ПОДСОЗНАТЕЛЬНО не хотела этого ребенка. Потому что каталась на самокате. И вообще вела себя не так, как должна вести себя беременная женщина. Так что если мне винить себя в чем-то, то только в том, что я просто не хотела этого ребенка. Но что ничего ужасного не случилось. И что у меня еще могут быть дети. Если я по-настоящему их захочу. ПОДСОЗНАТЕЛЬНО захочу. Наверное, врач меня так успокаивал. Таким странным ходом своей мысли.
А я правда сначала не хотела этого ребенка. Даже хотела сделать аборт. Но потом я захотела и полюбила этого ребенка. Говорила об этом постоянно Леше. И даже на своем дурацком канале. Но как я на самом деле его хотела и любила, я поняла только сейчас. Когда потеряла его. А Леша ни в чем меня ни разу не обвинил. Только стал иногда в разговоре отворачиваться от меня. Сам обнимает. А сам отворачивается.
Так я стала кататься на самокате еще больше, чем раньше. А Леша сказал, что теперь мы точно будем кататься вдвоем. Я сказала, подумаю. Потому что вот Леша волнуется за меня. А я волнуюсь за свой самокат. Как я могу оставить друга одного? Он же меня никогда не оставил бы. Леша сказал, чтобы я не волновалась. Мой самокат не останется один. Леша мой друг. И самокат мой друг.
Через несколько дней нам привезли два новых самоката. Леша купил их для нас. Один такой же, как мой обычный. Но только электрический. А второй тоже электрический. Но большой. Как у пап, которые катают своих детей. Леша сказал, что новый самокат тоже станет мне другом. И что я могу кататься с ними по очереди. Со старым и новым другом. По Старой и Новой Басманной. И мы всегда будем кататься вместе. Я спросила, будем ли мы кататься вместе с другим нашим ребенком. Будет ли Леша катать другого нашего ребенка на своем большом электрическом самокате. Как все папы на Садовом кольце. Это нежность. Но Лешу смущает нежность. Он отворачивается и говорит, что будем. Обязательно будем.
Мы выходим вечером кататься на самокатах. Вдвоем с Лешей. Самокаты наши друзья. И мы с Лешей друзья. Мы едем вверх по Новой Басманной. На ней хороший гладкий тротуар. Мы доезжаем до высотки на Красных Воротах. Она большая и красивая. Ее тоже построил не Юрий Семенович. Мы поворачиваем на Садовое кольцо. И быстро едем вниз по нему. Обгоняем все другие самокаты, коляски, женщин, мужчин, детей. Электрический самокат большой и быстрый. Голову продувает. И мыслей нет. Даже хороших.
Мне нравится мой новый друг. Но и по старому другу я тоже скучаю. Как по нашему с Лешей ребенку. Леша едет впереди. Я догоняю его и говорю, что скучаю. Леша не отворачивается и говорит, что у нас все еще обязательно будет. И уезжает немного вперед. Мне хочется подшутить над Лешей и спросить, когда это будет. Когда он заработает много денег и мы будем жить в покровских переулочках? Где дорого и несправедливо? Но я не говорю этого. Просто догоняю его и молча еду рядом. Потому что это был бы юмор. И даже сарказм.
А во мне только нежность.
– Товарищ майор! Я материалы по этому ресторану изучил. У них там уклонение от уплаты налогов! И хинкали, говорят, хорошие.
– Лейтенант, не мешай. Иди, изучай дальше.
– Есть.
– Ну что, Элеонора? С чем пришла?
– Костя, дело у меня деликатное… Мы можем… наедине поговорить?
– Товарищ майор, а еще в этом ресторане бургеры делают. Тоже, я слышал, хорошие. Вообще, у них типа фьюжн, кухня разных…
– Лейтенант! Тебе что старший по званию сказал? Выйди!
– Есть!
– Итак, гражданка Соболь. Элеонора Владленовна…
– Ой, да брось ты, «товарищ майор».
– Ладно, ладно… Давно не виделись. Слышал о Владиславе. Прими мои соболезнования. Ты как вообще?
– Спасибо, Костя. Я нормально.
– Корона? Он же молодой совсем. Был… По-моему, меня на пару лет старше всего.
– Да. За неделю сгорел.
– Сочувствую, сочувствую… Выпить хочешь?
– Не откажусь. У тебя же коньяк, наверное? Вот с кофейком бы его.
– Лейтенант, чего тебе?
– Товарищ майор! В этом ресторане целая преступная группа вырисовывается! И утка с лапшой интересная. Ее я сам у них пробовал.
– Ну и чего? Давай, возбуждай дело.
– Есть.
– Стой.
– Слушаю, товарищ майор.
– Скажи там дежурному… Прапорщику Бурцевой, чтобы кофе сделала… свидетельнице. И мне тоже.
– Товарищ майор, а кофе в этом ресторане плохой. Но я знаю кофейню, где мороженое с клубничным вареньем подают.
– Лейтенант! За кофе к прапорщику Бурцевой.
– Есть за кофе к прапорщику Бурцевой…
– Ну, Элеонора, чего у тебя стряслось? Кроме мужа.
– Из кассы деньги у меня украли.
– Знаешь, кто?
– Сотрудница.
– Много?
– Почти двести тысяч.
– Хорошо, найдем. По камерам быстро найдем. Что за сотрудница?
