В те среды, что предшествовали новому появлению Агеды в моей жизни, я, собираясь идти на рынок, не слишком заботился о своем внешнем виде. Это, конечно, не значило, будто я выходил из дому оборванец оборванцем, как выражалась Амалия. Но единственное, что меня заботило в смысле одежды, это чтобы на ней не было дырок и больших пятен. Иногда ради экономии времени я надевал верхнюю одежду прямо на то, в чем ходил дома. И уж конечно, и не подумал бы специально чистить зубы или брызгать на себя одеколоном ради получаса, плюс-минус несколько минут, которые я тратил на поход за покупками.
Теперь я слежу за собой чуть-чуть больше – из чувства собственного достоинства и немного из самолюбия, но не потому, что Агеда вызывает у меня хоть каплю эротического интереса. Доведись мне выбирать, я скорее совокупился бы с дорожным знаком, чем с ней. Да, согласен, фраза звучит довольно грубо, а эта хорошая женщина вполне заслуживает, чтобы я относился к ней с уважением. Однако даже целые горы уважения не смогут заслонить очевидное: она начисто лишена физической привлекательности. И ничего тут не поделаешь. В ее присутствии я буду вести себя вежливо, но эти личные записки не потерпят никакой фальши.
Здесь я говорю только голую правду.
Сегодня Агеда рассказала, что в воскресенье вымыла своего Тони тем шампунем, который я ей порекомендовал. Пес был на седьмом небе от счастья! По ее словам, он все время пытался поймать струю воды зубами. И собачий восторг дошел до того, что под конец Агеде пришлось силой вытаскивать его из ванны. Когда она вытерла пса, его шерсть стала такой мягкой, что ее хотелось без конца гладить.
– Ты даже представить себе не можешь, какая черная вода после него осталась.
– Может, он просто линяет?
Но тут случилась беда. Тони немного старше Пепы, и он страдает сердечной недостаточностью средней степени тяжести, из-за чего уже какое-то время должен принимать специальные препараты. Так вот, вчера вечером у него случился приступ кашля и рвоты. Из предосторожности утром Агеда погуляла с ним совсем недолго, а днем и вовсе выводить не стала. Ему нельзя утомляться. Она смотрит мне прямо в глаза, словно хвалясь своей выдержкой, и добавляет:
– Боюсь, Тони долго не протянет.
Такой разговор вряд ли мне приятен. Агеда, кажется, почувствовала это и сменила тему. Рука у нее все еще забинтована. Она задирает рукав плаща, который, если и не принадлежал раньше лейтенанту Коломбо, похож на него как брат-близнец, отклеивает пластырь и приподнимает край бинта. Мне не остается ничего другого, как бросить взгляд на красные следы от швов. Я не знаю, что ей сказать. И чтобы не молчать, спрашиваю, не болит ли рана.
– Уже нет.
