Потом довольно весело рассказала, что часто вспоминала сцену нашего расставания на площади Санта-Барбара, но цепляла к ней другую, воображаемую, развязку. Например, будто я вдруг говорю ей: это была шутка, я разыграл тебя, чтобы увидеть твою реакцию. Или такой вариант: я ухожу, дохожу до угла и поворачиваю назад, раскаявшись в своем решении, а потом целую ее, хотя совсем недавно в поцелуе отказал; и тут появляются скрипачи, окружают нас и начинают играть. А иногда на том же углу меня сбивает мотоцикл или грабитель вонзает мне в грудь нож, потому что я не сразу отдаю ему кошелек. Она быстро вызывает скорую и тем самым спасает мне жизнь. Потом Агеда сказала, что в сцене нашего расставания была одна деталь, которая поначалу показалась ей немыслимой. Какая? То, что я принял ее подарок. И она подумала: «Вот и ладно, теперь, где бы он ни жил, у него будет память обо мне». Агеда пошла за мной следом по улице на некотором расстоянии и увидела, что в машине меня ждала женщина.
– Потом ты на ней и женился, насколько я знаю. Я нашла ее красивой.
По дороге домой Агеда увидела свой подарок на ступенях перед каким-то подъездом и хранила его до прошлого воскресенья, не снимая обертки.
Ей иногда мечталось, как мы с ней случайно встретимся под конец жизни в пансионате для престарелых. И вот финал фильма: в общей столовой она вручает мне книгу Сара-маго, я благодарю ее, и на глаза у меня наворачиваются скупые слезы.
– Ты много мечтаешь?
– Да, довольно много.
Тогда я спросил, как ей удалось узнать мой адрес. Конечно, мишенью своих подозрений я готов был сделать нашего друга Хромого. Но прикусил язык. Кто знает, о чем беседуют за моей спиной эти двое и какие отношения их связывают. Однако Агеда ответила, что в эру интернета найти любой адрес очень просто. На веб-странице нашей школы висит даже моя фотография. Правда, довольно старая. Может, мне пора ее сменить? В подъезд Агеда тоже попала легко. Надо было только подождать, пока выйдет кто-нибудь из жильцов.
– А почему ты не позвонила в домофон?
– Я думала, ты еще спишь.
Два последних дня в голове у меня звучат слова Агеды. Ведь вот как оно выходит. Нет ничего проще, чем найти нужный тебе адрес в интернете, проникнуть в подъезд, подняться по лестнице на соответствующий этаж и оставить что угодно под дверью?
А значит, и кинуть в почтовый ящик?
Едва вернувшись домой, я достал пачку анонимок и отыскал те, которые не были напечатаны на компьютере и не были написаны печатными буквами. Таких нашлось несколько, например, вот эта:
Или вот эта:
Я сравниваю почерк двух этих записок с дарственной надписью на книге Сарамаго, сделанной двадцать семь лет назад. Для надежности рассматриваю их через старую лупу, какими пользуются филателисты. Чем дольше смотрю, тем меньше нахожу сходств в размере и форме букв. Агеда пишет отчасти на старый манер. Некоторые буквы у нее выходят, как у моей мамы, которую учили писать по тогдашним прописям. Никто из моих сегодняшних учеников на такое не способен. Если приглядеться повнимательнее, можно обнаружить что-то общее, да, можно (в наклоне некоторых согласных), но различий все-таки больше.
Как это понимать? Тот факт, что часть посланий отпечатана на принтере или написана печатными буквами, показывает: их автор хотел остаться неизвестным. Делаем вывод: и почерк тоже этот человек мог старательно изменить.
Я навестил могилу отца.
– Вот, в последний раз пришел сюда своими ногами, – говорю я ему. – А потом мой гроб положат сверху на твой, и так мы будем лежать до той поры, пока не истечет срок аренды этого места на кладбище, и тогда нас сожгут.
Я не испытываю особой тяги к разговорам с покойниками, но сегодня в виде исключения решил побеседовать с отцом. С одной стороны, мне хотелось услышать себя так, словно говорил не я, а какой-то бесстрастный свидетель. С другой – старик заслужил, чтобы я поведал ему, сбылись ли в моей судьбе его предсказания.
