И Никита рассказал, перекатывая комок еды во рту, чтобы оставить пространство для выхода слов. Они посадили Тину в угол бара в качестве украшения – а рядом с ней у столика стоит пустой стул на случай, если кому из клиентов захочется выпить в компании привлекательной женщины. А нет ли в мобильнике у Никиты ее фотографий? Нет, ни одной. Потом он признается, что кукла (Тиной он ее не называет) сидит босиком. Почему? Одна туфля потерялась, или ее сперли, точно неизвестно, и тогда хозяин решил, что пусть лучше показывает свои ножки, ведь, по мнению всех, кто служит в баре, они у нее очень красивые. И тут вдруг в припадке подозрительности я спрашиваю, а не голая ли она там у них позирует.
– Нет, в лифчике и трусах, которые на ней и были, когда ты мне ее подарил.
А на шею ей повесили табличку: «Не трогать».
– Надеюсь, ты никому не объявил, что раньше она принадлежала твоему отцу?
– Да кому какое до этого дело!
На первое мы оба заказали суп-пюре из белых грибов.
– Как ведет себя твоя кожа?
Судя по всему, его псориаз как-то стабилизировался: не становится ни хуже ни лучше. Никита, если не забывает, мажет пораженные места мазью, которой осталось не так уж и много. К счастью, пятна легко скрыть под одеждой. Но ни в море, ни в бассейне он купаться не станет и вообще не снимет рубашку там, где кто-то может заметить красноту и чешуйки.
Пока мы ждем второе (он – бургер из говядины с жареной картошкой и овощами, я – телячьи щечки с овощами), спрашиваю, хотел бы он когда-нибудь получить мою машину.
– А ты что, собрался покупать новую?
Казалось, тема его мало заинтересовала. Но как только принесли еду, он мгновенно оживился. Машина, по его словам, ему очень даже пригодилась бы: можно было бы что-то перевозить или путешествовать с приятелями.
– Ага! – перебил его я. – И при этом напиваться вусмерть и врезаться в какую-нибудь стену.
По словам Никиты, вся беда в том, что у меня нет к нему никакого доверия. Вот что он такого плохого делает? Например? Наркотики не употребляет, ну, может, забьет иногда косяк, но это ерунда на самом деле, и не напивается, потому что к спиртному у него отвращение. В доказательство своих слов он кивнул на стоявшую перед ним бутылку кока-колы. А если мне этого мало, чтобы отнестись к нему как к вполне нормальному парню, он хочет напомнить, что зарабатывает на жизнь своим горбом, что у него есть работа – тяжелая, дающая мало денег, но она ему нравится. Я тихо прошу его не заводиться. На нас и так уже смотрят люди. Но ему нет до этого дела («А мне пох, пусть смотрят!»). Разве он не понял, что я пошутил? Я ведь предлагаю ему машину. Не сейчас, не сегодня, но в будущем, не исключено, что и в скором будущем. Что ему еще надо?
Однако в глубине души меня радует, что он возмущается, спорит и требует, чтобы к нему относились с уважением.
– Ты что-то нынче не в духе, а?
– Знаешь, можно подумать, что ты только и ждешь, как бы мне яйца прищемить.
Вскоре он переводит разговор на бабушкины деньги:
– Правда, что ты решил все отдать мне?
– Зависит.
Тут я беру самый серьезный тон, нравится это Никите или нет. Мне совсем не хочется, говорю я, чтобы он потратил наследство моей матери на чьи-то грязные забавы. – Если речь будет идти о твоих личных расходах – на одежду, еду, на все, что тебе понадобится, тогда я переведу эти деньги на твой счет.
– Мне это будет весьма кстати.
– Но я не хочу, чтобы кто-то тебя облапошил.
– Будь спок. Я умею постоять за себя.
Подобрав все до последней крошки со своей тарелки, он спросил, буду ли я доедать мясо, оставшееся на моей. Я не успеваю ответить, как он набрасывается на мои телячьи щечки, которые мне показались уже остывшими, а потом, все еще с полным ртом, просит заказать ему на десерт флан со сливками и шарик мороженого. Меня так и подмывает задать вопрос: когда он ел в последний раз? Сам я уже давно насытился – и не просто насытился, а чувствовал, будто мой живот вот-вот лопнет. Если на что-то и было место, то только на чашку черного кофе.
И тут я решил разведать, не случалось ли такого, чтобы мать или кто-то другой поручили Никите бросить записку в мой почтовый ящик. По его лицу я сразу угадал, что получу такой же ответ, как если бы спросил у трактора, который час. Никита просто ничего не понял:
– Записку? Какую еще записку?
А так как это дело не вызвало у него ни малейшего интереса, я легко перевел разговор на другую тему.
На выходе из ресторана я вручил ему копию ключа от моей квартиры. И велел хорошенько спрятать. Сын не скрыл удивления.
– Никогда не знаешь, что может случиться, – объяснил я.
И добавил: а вдруг однажды, выходя из душа или еще почему-то, я потеряю сознание, вот тогда ему и пригодится ключ.
– Но несколько лет назад ты отказался мне его дать.
– Вот именно что несколько лет назад, когда ты еще был дитя дитем. А теперь ты взрослый мужчина.
– Все насмехаешься, да? Я уж и не верю, что наступит тот день, когда ты будешь воспринимать меня всерьез.
