— Ну я просто разделил для себя людей. — наши девичьи лица превратились в один большой знак вопроса. И Чак это понял. — Как бы по проще объяснить. Ну, вот например у каждого есть свои интересы, что–то любимое. Тут так же. — парень схватил перечницы и соломки стоящие на столе и начал выстраивать их в ряд. — Вот точная копия расположения здешних столов. Допустим мы их центр. Рядом с вами столы спортсменом и футболистов.
— А разве это не одно и то же? — Лия уставилась на парней за столиками, ведь для нее они были одним целым, не разделенным. 'Свежее мясо'
— Не вздумай сказать это при них- Чак кинул взгляд на соседние столики. — большинство не посмотрят на то, что ты девушка.
— Я поняла. Это как группировки. Каждый столик своя элита. — Эди перешла на шепот, улыбаясь своей хитрости.
— Да что–то типа того.
— А кто еще здесь есть? — Мы с Тетти мыслили едина.
— Ну это просто, почти каждый столик соответствует факультетам, или же интересам студентов. Перечницы это столы дизайнеров архитекторов, модельеров. Сахарница это стол программистов! А вот соломница — стол биологов. Ну это основное что я узнал.
— Стоп. А мы тогда кто? — спросила Эди.
— Как бы поприличнее сказать, мы- сброд!
— Чегооо? — Лия растянула это слово, как жевательную резинку.
— Ну по — другому нельзя назвать, Чак прав. Вы из Журфака, мы с Эди дизайнеры. Мы сборище, так сказать. — Тетти действительно была права. Наш столик был перемешенный.
— Девчонки, вы больше ничего не знаете про газету? Я сегодня столкнулся с Мистером Хинтом, но как–то не решился спросить. Уж больно этот мужик мне не нравится.
— Аха, мы его тоже не любим.
— Нет, Чак. После сбора в его кабинете нового ничего не слышно.
— Ребят погодите. Вы про Виктора Хинта говорите?
— Эди, вы тоже с ним уже встречались?
— О да! Этот старикан приходил к нам на днях с парнем, кажется Алан Уивер зовут. В общем, они рассказывали нам про газету, которую хотят публиковать за счет института и ' Золотого пера'. Знаменитая газета кажется.
— Очень знаменитая. — подтвердил Чак.
— Ну они нам все рассказали потом попросили написать статьи и сдать. Сказали, что уже есть трое участников этого проекта и они ищут еще. Больше они к нам не приходили.
— А мы кстати и есть те трое! Лия, Энджи и я.
— Да ладно? Ничего себе. — Эди перевела на меня взгляд, и мне пришлось спрятать свой. Не потому что я смущалась своих успехов. А потому что я уже рассказывала про Алана Уивера и рассказывала не о работе в газете, а о более личном.
— Да, может и вас пригласят.
— Ха–ха, ну не знаю. Журналисты у нас вы. А нам с Тетти положено рисовать и придумывать.
— А я вот думаю, что у каждого есть способности быть журналистом.
— Да? И что, по–твоему, мы можем написать? О чем?
— Эди, ты могла бы писать о моде, хотя бы.
— Ну не знаю Энджи, все- таки писать статьи и одевать моделей разные вещи.
— Творчество- безграничное явление.
— Ладно ребят, нам с Тетти пора. У нас пара дизайна. Чак, было приятно познакомиться. Девчонки, меня отец заберет сегодня, мы решили вместе купить маме подарок к их годовщине. Можете меня не ждать.
— Хорошо, думаю, вы купите потрясающий подарок. Пока Тетти! — мы как всегда обменялись объятиями с Эди и уже с нашей новой подругой Тетти, а Чак просто пожал девчонкам руки. Теперь нас было уже не трое, у нас появились новые знакомые, новая жизнь стремительно падала нам на головы, как снег с крыши, независимо от нашего желания.
— Ну как тебе мирок? Все изменилось, да?! — я не буду говорить с тобой о работе.
— а чем я плох? — Скот оглядел себя с ног до головы, а потом подошел ко мне.
— А не буду говорить о работе с тем кто мертв, ты ничего сам не знаешь о жизни в это время. Мертвец никогда не сможет объяснить, как снова можно стать человеком.
— Ооо, друг. Теперь я понял в чем твоя проблема.
— У меня нет проблем.
— Ага, сам — то в это веришь?
— Я верю в свою цель.
— Алан, не глупи. Ты сам знаешь, что самоубийцу не так просто найти. Какие бы не были проблемы у нормальных людей, а тебе именно такой и нужен, псих не подойдет Совету. Так вот проблемы не главное, нужно найти подход для того чтобы сломить человека, заставить поверить в неизбежность, сломить в их головах надежду на спасение, на выход. А для этого ты должен впустить в себя человеческие чувства. Снова пропустить через себя жизнь.
— Я не жизнь, Скот! Я Смерть! И это ничто не изменит. Я никогда не стану человеком, а эти чувства лишь бремя для меня. Они осложняют мои действия.
— Алан, Совет не просто так позволяет тебе снова чувствовать. Тебе нужно принять все то, что ты получил снова и полдела будет сделано.
— Чушь! Все это чушь, я без чувств это настоящая Смерть, готовая идти на все, убивать без разбора.
— Алан, ты никогда не убивал без разбора. Ты Смерть со своей философией, ты единственный для Совета. И он просто так не отпустит тебя.
— О чем ты?
— Да все о том же. Да чувства это бремя для Смерти, но это и выход из твоей проблемы.
— Я в это не верю.
