Примеры – витражи знания. Из немногочисленных рассказов, удостоенных пятерки с плюсом, я выбрал полудюжину своих фаворитов. Ниже я привожу их названия и, в скобках, краткий отрывок – или один из отрывков, отмеченных истинным озарением, и не важно, насколько тривиальной покажется вдохновенная деталь тусклому критикану.
«Сельский муж» Джона Чивера («Юпитер [черный ретривер] форсировал помидорные заросли с клочьями фетровой шляпы в пасти». Рассказ этот в действительности прекрасно вычерченный роман в миниатюре, так что впечатление о чрезмерном количестве происходящих в нем событий вполне искупается удовлетворительной связностью его тематических переплетений).
«Счастливейший день» Джона Апдайка («Важной представлялась сама беседа, а не ее предмет, быстрые утверждения, медленные кивки, вязь различных воспоминаний; словно под водой, вокруг никчемного камня, вилась, разрастаясь, одна из тех панамских губок-плетенок». Мне нравится так много рассказов Апдайка, что было трудно выбрать для демонстрационных целей какой-нибудь один из них и тем более трудно остановиться на наиболее вдохновенной детали).
«Хорошо ловится рыбка-бананка» Дж. Д. Сэлинджера («По дороге она остановилась, брыкнула ножкой мокрый, развалившийся дворец из песка…»[193] Это великолепный рассказ, слишком известный и хрупкий, чтобы здесь его измерял рядовой конхиолог).
«Смерть в Майами-Бич» Герберта Голда («Наконец мы умираем, с расставленными большими пальцами и всем остальным». Или, чтобы еще более подчеркнуть своеобразие этого восхитительного рассказа: «Барбадосские черепахи, большие как дети… распятые подобно ворам… жесткая кожа не в силах сокрыть их теперешней беспомощности и боли»).
«Заблудившийся в комнате смеха» Джона Барта («В чем соль рассказа? Эмброуз болен. Он потеет в темных коридорах; засахаренное яблоко на палочке, вкусное на вид, разочаровывающее на вкус. Комнатам смеха нужны мужские и женские туалеты через равные промежутки». Было не так то просто выделить нужную мне строку из его прелестной, молниеносной, пестрой образности).
«Ответственность начинается во снах» Делмора Шварца («…и роковой, безжалостный и страстный океан». Хотя в этом рассказе, столь чудесно сплетающем старый кинофильм с личным прошлым, есть и несколько других божественных колыханий, приведенная фраза заслужила цитирование за свою мощь и безупречный ритм).
Должен добавить, что мне было бы очень приятно, если некий профессор литературы, тестируя своих студентов в начале или в конце семестра, попросил бы их написать работу, посвященную следующим вопросам:
1. Что хорошего в этих шести рассказах? (Избегайте употребления таких слов, как «убеждения», «экология», «реализм», «символы» и проч.)
2. Какие еще абзацы в этих рассказах несут метку вдохновения?
3. Как именно заставляли выть несчастную собачонку, держа ее в прикрытых кружевными манжетами руках, у самого пудреного парика?
За почти пятнадцать лет, прошедших после переезда, в 1940 году, в Америку, я посвятил колоссальное количество времени (по правде сказать, больше, чем писательству и преподаванию) исследованию чешуекрылых, исследованию, в котором было три составляющих: работа над определенными микроскопическими структурами в лаборатории Музея сравнительной зоологии в Гарварде; публикация научных статей в энтомологических журналах; и сбор бабочек в летние каникулы. По крайней мере три из тех статей имеют достаточный литературный интерес, чтобы заслужить место в этом томе; к ним я добавил две книжных рецензии, последняя из которых опубликована совсем недавно.
Прошлым летом (1951) я решил отправиться в Теллурайд, округ Сан-Мигель, Колорадо, на поиски неизвестной самки вида, который я описал как
