(Несветов прочитал это заявление с листка бумаги. Он подождал несколько секунд, громко повторил: «Снят с работы». Когда Несветов сел, сразу поднялся Карл Альбертович. Его всегда добродушное и благожелательное лицо на этот раз было мрачно. «Имею заявить, — сказал он, — что нам сделана дискриминация. Прошу писать протокол…» Словно холодный ветер подул в зале. Это самое неприятное, что могло случиться на стройке. Пусть кто-то вышел из графика: поругают, может быть, — нагонит; пусть не смогли вовремя заказать материалы, которые изготавливаются в другой стране: приедет вездесущий Кареев, только покачает головой, и вот уже идет в эту страну телекс; наконец, может сломаться главный кран — день и ночь, ночь и день работают механики. Все в конце концов не так уж страшно, но дискриминация!.. Еще в начале строительства мы думали, как встретить иностранных рабочих, как создать условия для работы. Первое время рабочие разных стран еще отличались эмблемами, нашитыми на рукавах, цветом спецовок, но через несколько месяцев спецовки пообтерлись… На стройке звучала разная речь: болгарская, венгерская, немецкая, чешская и словацкая, польская, русская. Есть такой термин — языковой барьер. Возможно, вначале он и был у нас, но мы его не замечали. Мы решили: стройка должна иметь передовую технологию, нужно работать ритмично, красиво, но первое, чего с самого начала мы добивались, — это дружной работы, никакой дискриминации…
«Да, дискриминация», — повторил Карл Альбертович, Я все еще не мог прийти в себя. «Ведите совещание», — строго напомнил мне Несветов, он попросил Карла Альбертовича разъяснить, в чем она заключается. Ниже следует точная протокольная запись выступления Карла Вернера. Запись сделана по его настоянию.)