— Вы извините, Петр ИваноВИЧ, — Нина снова почтительно сделала ударение на «вич», — я опоздала. Больше этого не будет… Вы не скажете, Петр ИваноВИЧ, в чем будут заключаться мои обязанности? — Тут Аксиома приподняла руки, как бы поправляя прическу.
Самотаскину пришлось отвести глаза, но уже через несколько секунд, взяв себя в руки, он строго сказал:
— Первым делом ваша обязанность — вовремя приходить на работу.
— Понятно. Мне достаточно только одного замечания. Я все понимаю. — При этом Аксиома чуть коснулась руки Петра Ивановича.
— Потом… — Самотаскин снова несколько секунд приводил себя в порядок. — Потом обеспечивать мои три объекта материалами, деталями, раствором… Это не нужно! — Реплика прораба была вызвана тем, что Аксиома вытащила из брючного карманчика с надписью «Texas» блокнотик, принялась старательно записывать. — Запомните так: материалы, детали, раствор.
— Понятно, Петр ИваноВИЧ! — Аксиома послушно спрятала блокнот.
— В двенадцать нужно передавать заявку на следующие сутки. — Глядя в сторону, Самотаскин перечислил все многочисленные обязанности десятника: встречать машины, заполнять шоферам путевки, следить за складированием материалов, за чистотой площадки. Собственно говоря, на стройках хоздесятников давно уже не было, но Самотаскин выделял для хозяйских дел одного мастера.
— Рабочий день кончается в семнадцать ноль-ноль, а не в шестнадцать сорок пять, — закончил он.
Вполне возможно, что в этот момент он считал, что расстается навсегда с белым свитерком и синими брючками, черт его знает, каким способом натянутыми на Аксиому. Но он ошибся.
— Понятно, Петр Иванович, все запомнила. Что касается прихода и ухода с работы, то мне достаточно только намекнуть. — Аксиома стояла, смиренно опустив руки.
Тут к ним подошел Алешка, звеньевой, который в первой смене вел монтаж дома 127-прим, довольно бесцеремонный и крикливый парень, которого Петр Иванович не любил, но уважал за лихость на высоте.
— Петр Ива, — Алешка даже не считал нужным полностью выговаривать отчество Самотаскина, — нет детали В-26. Должны были привезти еще вчера, а нет, отстает «третье поколение». — Алешка намекал на новые ЭВМ, которые контролировали завоз деталей. — А это кто? Наша новенькая? — Алешка бесцеремонно уставился на Аксиому.
Неизвестно по какой причине, Петр Иванович строже, чем этого хотел, ответил:
— В-26 вон лежат, слепой ты, что ли?
— Ах ты боже мой, верно! Как это, Петр Ива, вы все замечаете? — непривычно сладко сказал Алешка. — Только я не слепой, все вижу. — Алешка стал вплотную к Аксиоме.
По всем правилам приличия Аксиома должна была отодвинуться, но она, как показалось Самотаскину, даже прижалась к Алешке. Алешка, пригладив волосы, победно взглянул на прораба.
— Ну я пойду. Подымитесь к нам, Петр Ива. Посмотрите, как стычок мы на наружной стенке делаем. Правда, опасно оно — высоко, но вы ведь не боитесь…
— Хорошо, приду. — Знакомый холодок прошел по его спине. Самотаскин не переносил высоты. Собственно говоря, он не боялся, но стоило ему подойти к краю перекрытия, заглянуть вниз, как земля призывно тянула его к себе.
Алешка пристально посмотрел на Аксиому:
— Вы тоже придете?
— Да, конечно.
Может быть, впервые за все время совместной работы Петр Иванович и Алешка сошлись в своем мнении — оценке этому «конечно»…
Бим-бом-раз, бим-бом-два… — Петр Иванович знал, что сейчас должно пробить четыре, но он мысленно считал: «три… четыре». А что делать, никак не спится! Он открыл глаза. Рассвет тихонько-тихонько подбирался к его окну. Встать, что ли? Нет, еще три часа можно спать. Вот если бы не думать о стройке? Он снова закрыл глаза.
…Аксиома опоздала и на следующее утро.
— Вы снова опоздали? — строго спросил Самотаскин.
— Да, Петр Иванович.
— Если не ошибаюсь, вчера вы сказали, что вам достаточно только намекнуть?
Аксиома не реагировала на это ядовитое замечание.
— Разрешите, Петр ИваноВИЧ, вон подошла машина, я покажу, куда ехать.
— Идите.
Петр Иванович через окно видел, как Аксиома ловко вскочила на подножку машины, заглянула в кабину. Потом в прорабскую зашел водитель Абрашков. Он опустил жетон в квадратную «копилку» — так прозвали на стройке сигнализатор, передающий в АСУС сигнал об исполнении рейса.
— Ну и помощницу себе подобрал! — насмешливо улыбаясь, сказал Абрашков. — Вполне подходящая!
Раньше водитель очень уважительно здоровался, причем несколько отчужденно. Теперь он как-то по-особому посмотрел на Петра Ивановича, словно нашел в нем что-то для себя новое, что сближало их и растворяло налет отчуждения.
— Вы еще сегодня приедете? — сухо спросил Самотаскин.
Но водитель не принял обычного холодноватого разговора, все с той же понимающей улыбочкой продолжая расспрашивать об Аксиоме. А уходя, пообещал:
— Ты сейчас, Петр Иванович, считай, что плиты лежат у тебя в кармане. Прикажет АСУС, не прикажет, сейчас я у тебя часто на площадке бывать буду!..
Все это было неприятно Самотаскину. Ему вдруг показалось, что с приходом Аксиомы начал разрушаться тот строгий мир, который он создал на стройке.