— Семен, помоги товарищу. У него не получается.
…Целых две недели (за это время можно было возвести три этажа крупноблочного дома!) Семен подбирал материал. Когда дело подошло к составлению записки, он отложил в сторону мою папку, взял чистый лист бумаги и, старательно выводя буквы, начал писать.
Мне было неловко — до сих пор за меня никто не работал, и, чтобы сделать ему приятное, я начал расспрашивать его о поездках на стройки.
К моему удивлению, Семен отвечал нехотя и односложно, а один раз округлил глаза и сказал:
— Ладно, Виктор Константинович, это после. Давайте работать.
Хотя с моей точки зрения записку Семен составил очень хорошо, Алексей Романович снова остался недоволен.
— Оставьте, я исправлю, — коротко сказал он.
Я начал постигать стиль работы этого учреждения. Здесь писались указания для тысяч строителей. И работники отдела стремились достичь предельной точности и лаконичности стиля. Честное слово, это было умнейшее учреждение. Только поработав тут месяц, я понял, как создаются хорошие инструкции.
Но с каждым днем моя тоска по стройке усиливалась. Она переполняла меня так, что я испытывал почти физическую боль. Мне снились сны, фантастические своей реальностью: я работал на стройке, росли мои здания. Я посылал телефонограммы, проводил оперативки, критиковал, хвалил.
Просыпаясь утром, я придирчиво проверял свои сны — все было правильно, как наяву. А когда я во сне совершал ошибки, то потом весь день думал, как их исправить.
Мне снились производственные совещания. Выступает Гнат и кричит, что раз я инженер и получил диплом, то обязан сделать подъемник до тридцать четвертого этажа. Я пытаюсь ему объяснить, что нет еще таких подъемников, а строитель не может проектировать механизмы. И снова, как наяву, я думаю о страшной мести: помочь Гнату поступить в строительный институт, а когда Гнат его закончит, потребовать, чтобы он спроектировал какую-нибудь сложную машину.
Я вижу лица, они странно ярко освещены. Невозмутимое лицо Моргунова. По тому, как медленно он поглаживает черный ежик своих волос, я знаю, что ему выступление Гната приятно; сердитое, в красных пятнах лицо прораба Анатолия, вот сейчас с места он досадливо скажет:
«Ну зачем ты болтаешь, Гнат? При чем тут Виктор Константинович?»
«Как при чем? — громко, но уже не так уверенно произнесет Гнат. — Зачем же учат на инженеров и дипломы дают?»
«Глуп ты, Гнат, с твоими дипломами», — категорически заявит прораб Анатолий.
Гнат, снисходительно улыбаясь, вернется на свое место.
Я вижу довольное лицо его дружка Чувикова. «Вот какой это парень Гнат! Смотри, как он говорит с начальством!» — написано на нем. А рядом, вытягивая тонкую детскую шею, испуганно смотрит Петька.
Только один раз сон был не реален. Мне приснилось, будто Гнат пришел с повинной и громко сказал:
«Ладно, инженер, больше не буду на тебя кричать, возвращайся на стройку».
Утром я ехал на работу и все время улыбался — да, во сне была промашка. Гнат не мог признать свою неправоту.
Меня вызвал к себе председатель комитета. Поднимаясь к нему, я вспомнил, как обидно-вежливо принял он меня в первый раз, и решил держаться холодно и неприступно.
Если он будет спрашивать, как мне работается, скажу: «нормально» — и ни слова больше. А хорошо, если бы он обратился ко мне с какой-нибудь просьбой, любой. Как бы она ни была сложна, я бы вежливо и коротко согласился.
Юрий Александрович и, вправду первым долгом спросил, как мне работается.
— Хорошо, — коротко ответил я, пристально глядя в окно.
— Так уж и хорошо? — насмешливо и вместе с тем участливо переспросил он.
— Хорошо, — повторил я. Пока я держался.
Он улыбнулся.
— Читал ваши предложения. Неплохо. И изложено культурно.
— Это Алексей Романович исправил. У меня было совсем плохо, — угрюмо сказал я. Черт его побери, чего он так участливо со мной разговаривает? Еще немного, и от моей сдержанности ничего не останется.
— Ну это вы, наверное, скромничаете. — Он взял со стола листок: — Тут к нам обращаются с просьбой…
Я свободно откинулся на спинку кресла. Ага, вот сейчас он меня попросит. Держись: холодно согласись и сразу прощайся.
— Просят помочь ускорить изготовление стальных колонн для каркаса.
— Кто просит? — без особого интереса спросил я.
— Моргунов просит, ваш бывший начальник, — председатель пристально смотрел на меня. — И я хочу, чтобы вы выехали на завод и помогли ему.
Я вскочил, забыв свое намерение быть сдержанным.
— Разве никого другого нельзя послать? Почему меня?
Я еще что-то говорил. Он не перебивал меня. Когда я кончил, он тихо спросил:
— Скучаете?
— Очень… очень скучаю.
— Понимаю. — Он рассказал мне о себе, как его перевели в комитет со строительства, как трудно ему было привыкнуть.
Мы снова стали единомышленниками. Мне было хорошо, и я рассказал ему даже о своих снах.
Задание, которое мне дал председатель, заключалось в следующем: выехать в Воронеж на завод, которому комитет поручил изготовить каркас, оглушить руководителей завода важностью заказа или, сообразуясь с обстановкой, очаровать их, но добиться подписания графика изготовления каркаса.