– Кто-то отрезал их накануне похорон, – ответила миссис Малоун. – Говорят, когда ее тело выставили в гробу для прощания в одной из комнат, волосы были на месте. Но на следующее утро обнаружилось, что кто-то коротко постриг покойницу. Пряди каштановых волос были аккуратно разложены по всему дому. Их нашли даже во флигеле, где жили слуги. Непонятно, кто мог проникнуть туда, никого не разбудив. Эта странная история напугала прислугу до полусмерти. Все разбежались, и в доме осталась только одна супружеская чета, которая решила дождаться возвращения хозяина. Как только он приехал, они тоже уволились.
Вулф, вздохнув, потер лоб.
– О господи, наш рассказ расстроил вас? – произнесла миссис Малоун и протянула было руку, чтобы коснуться локтя Вулфа в сочувственном жесте, однако тут же отдернула ее. – Обычно мужчин трудно чем-нибудь пронять. Но вы ведь сирота…
– Все в порядке, миссис Малоун, – упокоил ее Вулф, заставив себя улыбнуться. – Я всегда сильно переживаю, когда слышу о трагедиях, произошедших с женщинами или детьми. Не понимаю, как можно причинять им боль! – Он встал. – Если позволите, я установлю телескоп для мистера Малоуна.
– Сначала я должен взглянуть на ночное небо, – заявил Томпсон и, подойдя к двери, распахнул ее. – На небе не видно звезд, – сообщил он и вернулся на место. – Впрочем, это даже хорошо! Дамы и господа, ваш капитан страшно устал, а завтра утром ему нужно быть свежим и полным сил. Поэтому прошу меня извинить, но нам всем пора отдохнуть.
Когда Малоуны ушли, Томпсон запер за ними дверь и подошел к Вулфу, сидевшему у камина, положив ноги на решетку и низко опустив голову.
– Уберите ноги, – попросил его капитан. – Я хочу зажечь огонь, нам нужно поговорить.
Когда Вулф поднял голову, Томпсон озабоченно нахмурился.
– Тот парнишка, похожий на одуванчик, – это были вы? – спросил он без обиняков.
Вулф встал с койки и быстро надел брюки. Накануне вечером он выпил слишком много спиртного, и во рту у него все пересохло. В висках гулко стучала кровь. Впрочем, жестокое похмелье помогало ему отвлечься от тяжелых мыслей.
Сейчас он думал только о том, что Джулия куда-то запропастилась, а Томпсон еще не вернулся от Малоунов. Вулф держал дверь открытой, поставив в проем стул, но собака не возвращалась. Несмотря на ясное небо, дул довольно резкий ветер. Должно быть, погода испортилась.
– Черт побери, Джулия, кто бы мог подумать, что от тебя будут одни неприятности, – пробормотал Вулф, обувая сапоги и натягивая свитер.
Не обнаружив Джулию на корме, Вулф расстроился. Матросы сказали, что давно не видели собаку, и тревога Вулфа усилилась. Он направился к трапу, ведущему на нижнюю палубу, где Томпсон встречался с Малоунами, но тут заметил камеристку Цуи Лин. Она стояла, уперев одну руку в бок, а другой прикрывала глаза от яркого солнца. Девушка смотрела куда-то вверх, на мачты, а у ее ног лежал пес. Судя по всему, он сладко спал.
Вулф проследил за взглядом китаянки и обомлел. Среди парусов он увидел босую Алану, одетую в мужские штаны, какие носили матросы на судне, и рубаху с закатанными рукавами. Она висела на грот-мачте, как обезьянка на лиане, на высоте двадцати футов. Волосы Аланы были заплетены в длинную косу, доходившую почти до талии.
Но где же находились члены экипажа? Внезапно Вулф все понял. Это было время гимнастических занятий мисс Малоун, и все мужчины попрятались.
Вулф отступил в тень каюты боцмана, спасаясь от яркого солнца, от которого рябило в глазах. Прислонившись к стене, он скрестил на груди руки и стал наблюдать за Аланой как завороженный.
Демонстрируя завидную гибкость, она подтягивалась и ловко лазила по канатам, как заправская воздушная гимнастка. При этом Алана, похоже, не замечала ничего вокруг. У нее был сосредоточенный отчужденный взгляд. Ее ярко освещало солнце. Изогнувшись, Алана замерла лицом к ветру и закрыла глаза, а затем стала снова плавно двигаться, как будто у нее в ушах звучала музыка. Подчиняясь ее ритму, она скользила вверх и вниз по канатам.
Вулф упивался красотой ее грациозных движений. Бесстрашие Аланы опьяняло его. Гибкость тела распаляла воображение. Он представлял Алану на ложе любви и чувствовал физическое возбуждение. Ветер раздувал штаны и рубаху Аланы, время от времени она закрывала глаза, позволяя ветру ласкать себя. Вулфа бросило в дрожь. Он наверняка потерял бы равновесие от избытка чувств, если бы не прислонился к стене каюты.
Ощущая тяжесть в паху, Вулф невольно вспомнил о том, что у него давно не было женщин. Алана тем временем так высоко взобралась на грот-мачту, что снизу походила на куклу. Неужели она намеревалась взобраться на самую вершину? Если Алана сорвется, то наверняка разобьется насмерть. Однако, судя по всему, она чувствовала себя в родной стихии.