В течение этого месяца надежды Элпин рухнули. Собственное сердце предало ее. Этот человек получил ее дом, украл у нее спланированное будущее и дал взамен жизнь, на которую она не имела права.
Играя роль его жены, Элпин наблюдала, как граф твердо и справедливо управляет своим поместьем. Иногда он был предприимчив, как младший сын, стремящийся сколотить себе состояние: ездил осматривать поля, на которых зрел урожай, раздавал зерно нуждающимся. А иногда он был благосклонным владыкой, награждал лучников и заботился о малышах.
Он был прост и умел прощать. Большую часть его времени занимала подготовка к сбору урожая и продажа скота, но ночи отводились Элпин.
При свете свечей он поклонялся ей. В сравнении с этим меркли все романтические истории, придуманные поэтами. Раньше он называл ее исчадием ада и припоминал ей все детские проделки. Теперь же он звал ее умдницей и вспоминал совместно проведенное детство с пониманием и сочувствием, проливающим бальзам на израненную душу Элпин. Он часто говорил об их будущем и убеждал Элпин пересмотреть свое отношение к Мак-Кеям.
— Мак-Кеи не могли разыскать тебя, Элпин, — часто объяснял он. — Они хотели позаботиться о тебе. Дай им шанс полюбить тебя теперь.
Но даже воспоминания о нежном участии Малькольма не могли смирить дух Элпин. С момента ее приезда он изменился. И, как только представится случай, она выяснит, что за этим кроется.
Элпин ходила по комнате. Босые ноги утопали в спутанном ворсе ковров. Чтобы отвлечься, она протерла столы и почистила камин, сложила одежду и прибрала постель.
Прошел час. Она выровняла кое-как стоявшие на полках книги и теперь они стояли, как солдаты на параде.
Часы пробили два. Малькольма все не было. Обеспокоенная, Элпин оделась и направилась к таверне.
На укреплениях над таверной виднелось скопление факелов, красноречиво свидетельствовавшее о том, что солдаты оставили свои посты. Перед таверной также толпился любопытствующий народ. Эмили сидела на плечах кузнеца и подглядывала в щель между занавесками. Элпин не слышала слов служанки, но догадалась, что та докладывает о происходящем остальным. Люди переговаривались.
Подойдя ближе, Элпин увидела, что у дверей стоит на страже Александр. Она пробралась сквозь толпу.
— Что здесь происходит?
Сложив руки на груди, он смерил ее взглядом.
— Саладин потребовал эля и играет с хозяином таверны в азартные игры.
Информация показалась Элпин невероятной. Саладин пьет спиртное? Элпин с трудом удержалась от недоверчивого возгласа. Она должна взять ситуацию под контроль. Она обратилась к собравшимся:
— Идите домой. Здесь нет ничего интересного.
— Мак-Гинти не имел права наливать парнишке-мавру! — выкрикнул кто-то. — Он поступил нечестно!
— Мы не уйдем, пока Саладин не окажется в безопасности дома, — поддержал его другой.
— Да! — откликнулось несколько человек. Боясь, что вмешательство толпы может только усугубить дело, Элпин похлопала в ладоши, стараясь привлечь их внимание.
— Обещаю, что прослежу за тем, чтобы Саладин оказался в замке.
Послышался женский голос:
— Леди Элпин утихомирит и хозяина, и мавра. Идите по домам, парни, и ложитесь спать!
Удовлетворившись этим замечанием, возмущенная толпа мало-помалу разошлась.
Элпин повернулась к стоящему у дверей солдату.
— Расскажи мне, Александр, что же здесь все-таки происходит?
Он посмотрел вслед удалявшимся зевакам.
— Саладин и африканская мисс снова поссорились. Он решил утопить горе в вине. Начал играть в кости и выиграл столько эля, что в нем можно было утопиться. Затем удача изменила ему, и он проиграл Мак-Гинти свой ятаган.
Двадцать лет назад этот меч был самой любимой драгоценностью Саладина. Как только он протрезвеет, он будет потрясен потерей.
— Спиртное и мужская гордость — плохие попутчики, — пробормотала себе под нос Элпин и, обогнув Александра, проскользнула в таверну.
Оказавшись внутри, она остановилась. Из-за низкого потолка и грубо обтесанных балок комната казалась совсем маленькой. Запах пивного перегара и дыма витал в воздухе. Свечи скупо освещали помещение. Украшенный драгоценными каменьями ятаган лежал на бочонке эля, стоявшем рядом со стойкой.
В дальнем углу покачивался на стуле правоверный мусульманин Саладин Кортес. Его тюрбан был сдвинут набок, на лице сияла пьяная ухмылка.
— «Тяни-толкай», — нечленораздельно проговорил он. Пламя свечи заколыхалось. — Ты знаешь, что это такое? — Острая бородка подчеркивала печальное выражение его лица. — Это яд, дружище, чистейший яд, прикрытый кожей цвета эбенового дерева и посланный сюда Аллахом. Я не смог доказать твердость своей веры.
Малькольм сидел напротив, спиной к двери. Он поставил кружку на стол.
— Не думаю. Мне кажется, что ты должен обратить ее в свою веру. Для этого Пророк и послал ее.
Тревога мелькнула в глазах Саладина, но тут же исчезла.
— Тогда я недостоин называться верующим, — его локоть соскользнул со стола.
Малькольм поймал его руку и положил на стол.
Саладин схватил Малькольма за руку.
— Что это?
