Романтики. Она улыбнулась, едва подумав об этом. Ибо у ее романтики было имя: Давид. Нет, она не была удачливой, по крайней мере в области чувств. Тут она потерпела полное фиаско со всеми своими феминистскими размышлениями и стройными схемами. Торжествовала любовь со своей страстью и живительной силой, со своей сердечностью, смешением понятий и чувств. Как сильная натура, она давно вычеркнула Давида Эриксона из своего сердца. Не скучала по нему. Ибо невозможно тосковать по тому, чем никогда не обладал, чего никогда не знал, для чего стал однажды лишь прибежищем на одну ночь. Любая женщина сгодилась бы для него в тот момент, чтобы вывести из двенадцатибалльного шторма ревности в более тихие воды. Как давно это было? Уже три года назад? Или четыре? Мнимая близость лишь отдалила его от нее. Как будто он случайно приобрел книгу, которую нельзя прочитать, так как она написана иероглифами. До этого перед ним хотя бы существовало некое понятие, потом же она стала для него тоже не более чем понятием — правда, совсем иного содержания. И этому понятию не суждено было перерасти в знание. Они словно поели вкусной сахарной ваты, что так любят дети. Это обманчивое впечатление: сначала рот полон сладости, а потом… не остается ничего, кроме клейкой пустоты. И зубной боли. Тогда какая же, к черту, романтика? Только потому, что со времени развода с Бернхардом она жила только рассудком, а не сердцем? Но и это не так: Никлас дарил упоение не только и не столько голове, сколько душе и телу. Разве не были упоительной романтикой те демонстрации и марши, то удивительное ощущение единения с другими людьми? Мы — народ, и мы бунтуем! Вдоль по улице, с плакатами в руках! А потом — приготовленное им спагетти, за которым следовал праздник тела. Бунт и секс всегда существовали рядом.
А теперь она одинокая женщина. Независимое существование. Это доставляло удовольствие. Особенно вначале. Она все так продуманно и правильно устроила. Чаепития в сумерках. Завтрак с шампанским в постель. Летние праздники на террасе под крышей. Она постоянно повторяла себе, как это великолепно, как она великолепна, она восхищалась собой, как популярная кинозвезда восхищается своим образом на экране. Она рассматривала свое положение сквозь призму собственных представлений о желаемом. Вот она — удачливая деловая дама, завтракающая со своей дочерью. Вот — изысканная любовница, перед которой почтительно склоняется респектабельный друг. Независимая женщина, делающая покупки с кредитной карточкой в руках. Беззаботная, одетая, как картинка, дама на прогулке с подругой.
Эта-то подруга, по имени Иоганна, и вывела ее из затянувшегося заблуждения и самолюбования.
— Меня тошнит от этой твоей возни, — сказала она как-то. — Ты что, записалась в общество неумеренного потребления красивой жизни? Ты и говорить стала, как голливудская дива.
Марлена изумленно уставилась на нее.
— Ты совершенно не замечаешь, что происходит вокруг. На дворе девяносто первый год, сокровище мое! Произошло воссоединение Германии. Еще никогда для женщин не было так важно и необходимо держаться вместе. Восточные немки близки к тому, чтобы полностью потерять свои права на труд, на аборты, на места в детских садах, в то время как их мужья абсолютно ориентированы на Запад, потому что он так отвечает их желаниям, так удобен для мужчин, сулит им так много удач. Ты думаешь, что свободна? Ты очень даже зависима. Ты — раба общества потребления. Ты нагоняешь на меня тоску.
Марлена кипела от возмущения:
— Ах, я нагоняю тоску? А ты? Ты, со всем своим феминистским трепом! Да ты просто никак не можешь забыть о том, что в незапамятные времена тебя бросил мужик!
Иоганна презрительно улыбнулась. Потом сказала, что Марлена так ничего и не поняла. Конечно, она, Иоганна, была не только опечалена, но и разгневана, когда Стефан так обошелся с ней. Но это событие натолкнуло ее на серьезные размышления. Она осознала, что в жизни есть нечто большее, чем охота на подходящего мужа. Что она находит своих подруг — и вообще женщин — намного интереснее, духовно богаче, живее. И что вообще она считает отвратительным, когда женщин, составляющих как-никак половину человечества, рассматривают как второстепенную категорию. Что именно по этой причине она посещает все доклады и семинары, на которых обсуждаются профессиональная дискриминация по половому признаку, насилие по отношению к женщинам и сексуальное принуждение. Потому что она хочет все это понять, глубоко постичь, нащупать новые пути решения этих проблем. Да, пару раз у нее бывали и более близкие отношения с женщинами, ну и что? Но дружба с такой пустой, ничем не интересующейся женщиной, в которую превратилась Марлена, стала ее тяготить.
