– Не сдерживайся, – приказал он, заметив, как я закусываю нижнюю губу.
Сначала я не собиралась слушаться, но он умело усилил напор, отключая чувство стеснения.
– Хочешь, попробуем немного жёстче?
Предложи он мне в этот момент отправиться одной в космос, я бы согласилась.
– Да, – выдохнула я.
– Обопрись ладонями о стену, – повернув к себе спиной, отдал он приказ. – Если почувствуешь боль или дискомфорт, скажи.
– Хорошо.
Он помог принять удобную позу. Заставив меня прогнуть немного спину, Тимур неспешно вошел сзади. Первые толчки усиливали возбуждение, неспешные, неглубокие, они заставляли плыть на волнах наслаждения. Потом толчки стали ускоряться: сильнее, глубже. Он нещадно стимулировал какую-то точку внутри влагалища, заставляя мое сознание отключиться и полностью отдаться ощущениям. Мои громкие крики сдерживала его ладонь.
– Кончай! – прозвучал очередной приказ, ягодицу обжег шлепок.
Мое тело выгнулось в его руках. Я испытала такой сильный оргазм, что в глазах потемнело. Мне показалась, я на несколько секунд выпала из реальности.
Я сидела на его коленях, а он нежными поглаживаниями, легкими поцелуями помогал мне прийти в себя. В этот момент я почувствовала себя очень счастливой. Но мне было безумно стыдно оттого, что Антуан мог нас слышать.
К ужину мы не вышли. Впервые просто лежали и разговаривали: о работе Тимура, о моей маме. Тему отца затрагивать не стала: сейчас мне не хотелось напряжения между нами, а оно возникнет, стоит только о нем упомянуть.
От мужа я узнала, что Артем встречается с Соней. Я хотела сразу ей позвонить и потребовать объяснений, почему она это утаила.
– Вернись в постель. Никому ты звонить не будешь. Они, как и мы, имеют право на счастье.
Ну, как после таких слов не вернуться в объятия мужа?
Я мечтала, чтобы эта долгая ночь не заканчивалась. Впервые я поверила, что могу стать счастливой.
Я обязательно поговорю с Антуаном! Это единственное, что заставляло грустить.
Влад
– Сядь уже. Ты все равно ничего не увидишь из этого окна.
Наблюдать за Тимуром было любопытно. Он старался делать вид, что спокоен, но, как сказал бы Станиславский: «Не верю».
– Они ушли всего пять минут назад, дай им спокойно поговорить.
А если разговор Антуана и Миланы затянется, мне, по-моему, брата придется силой удерживать в кабинете.
– О чем им вообще говорить? Она – моя жена, ею и останется, – холодно процедил Тимур.
Руки он с того момента, как они вышли в сад, из карманов брюк еще не вынимал.
– Не вижу ничего плохого в том, чтобы они объяснились. Парень, как я понял, не в курсе, что она вышла замуж.
Тимур ничего не ответил. Не уверен даже, слышал ли он меня. Его лицо скоро соприкоснется со стеклом в окне, но высмотреть что-то все равно не удастся. Интересно, он хоть себе признается, что влюблен в жену? Или так и продолжает убеждать себя, что женился от безысходности?
– Ты слышишь, о чем я говорю?
– Да.
– Ничего не скажешь?
– У нас диаметрально противоположные точки зрения на этот счет. Переубедить тебе меня не удастся, не трать зря время.
А я ему собирался сообщить, что Антуан хочет остаться жить в Мелехино. Отказывать парню не собирался. Даже подумываю предложить пожить у меня, пока он не найдет жилье. И с документами готов помочь. Нормальный такой пацан, животных любит, во многих вопросах разбирается не хуже ветеринара.
– На работу завтра собираешься? – надо его отвлечь.
– Нет. – судя по тону, общаться он не настроен.
– Мама в город собирается сегодня возвращаться, я думал, ты ее до дома довезешь.
– Довезу.
Разговаривать с ним сейчас бесполезно. Можно подумать, кто-то у него отбирает жену.
– Перестань вести себя как Отелло, – стараясь задеть его эго, я специально засмеялся.
– Отстань! – буркнул он и покинул кабинет.
Не помню, видел ли я его когда-нибудь раньше в таком состоянии. Лучше пусть забирает жену и возвращается в город. Скорее всего, так он и поступит, узнав, что Антуан остается.
Милана
Сегодня чувство неловкости зашкаливало. Это вчера в объятиях мужа я забыла обо всем. А за завтраком мне глаза стыдно было поднять на Антуана. Головой понимаю, Тимур – мой муж, и такое поведение вполне естественно, но чувствам не прикажешь. Убивало, что Антуан вел себя расслабленно, не бросал злых, обвинительных взглядов в мою сторону. Даже сейчас в ситуации, в которой я ощущала себя мерзавкой, он поддерживал. Не заслуживаю я этого!
В саду у Влада одно дерево нормального размера – орех. Под ним можно и скамейку поставить, укрыться от солнца и поговорить. Все остальное – это молодые саженцы или карликовые деревья. На последних уже и плоды имелись, но деревьями назвать эти куцые кусты язык не повернется.
По дороге Антуан сорвал одно яблоко, протер о край футболки и откусил. Его всего передернуло, перекосило, но выбрасывать он зеленое, еще неспелое яблоко не стал. Морщился, но жевал.
Никто из нас не спешил начать разговор. Тишину нарушал только хруст яблока. Я виновата, мне и говорить.
