Ибо нет закона, ни божьего, ни людского,
К северу от пятьдесят третьей.
Ян царапался и лягался, катаясь по земле. Он молча, сосредоточенно отбивался от своих противников руками и ногами. Двое из них наседали на него, покрикивая друг на друга. Но коренастый волосатый детина не хотел сдаваться. Третий человек вдруг взвыл от боли. Ян укусил его за палец.
— Да угомонись ты, Ян, пусти его! — проговорил, тяжело дыша, Рыжий Билл и сдавил Яна за шею. — Дай нам повесить тебя тихо и мирно.
Но Ян не выпускал пальца изо рта и, перекатившись в угол палатки, угодил в кастрюли и сковороды.
— Это не по-джентльменски, — урезонивал его мистер Тэйлор, приноравливаясь к движениям головы Яна и следуя за своим пальцем. — Вы убили мистера Гордона, почтеннейшего и храбрейшего из джентльменов, которые когда-либо ездили с упряжкой. Вы — убийца, сэр, без всяких признаков чести.
— Да и плохой товарищ, — вмешался Рыжий Билл, — иначе ты бы дал себя повесить без шума и крика. А ну-ка, Ян, будь молодцом! Не утруждай нас понапрасну. Повесим тебя в два счета, и дело с концом.
— Так держать! — заорал моряк Лоусон. — Втиснуть его башку в горшок и задраить.
— А мой палец, сэр? — запротестовал мистер Тэйлор.
— Так вытаскивай свой палец! Вечно путаешься под ногами.
— Но позвольте, мистер Лоусон, палец-то мой в пасти у этой твари! Он и так уж почти отгрыз его.
— На другой галс!
Услышав этот грозный окрик Лоусона, Ян ухитрился приподняться, и четверка дерущихся перекатилась на другую сторону палатки, в кучу шкур и одеял. Они перемахнули через тело человека, лежавшего недвижимо. Из огнестрельной раны на его затылке сочилась кровь.
Все это произошло потому, что на Яна накатило бешенство — то бешенство, которое вдруг охватывает человека, когда он ковыряет жесткую землю и влачит свои дни в первобытной дикости, в то время как перед его глазами встают тучные долины родины и ему чудится запах сена, травы, цветов и свежевспаханной земли. В течение пяти суровых лет Ян трудился в поте лица своего. На Стюарт-Ривер, в Форти-Майл, Серкл-Сити, Койокуке, Коцебу взрыхлял он неустанно и упорно золотоносную пашню. А теперь в Номе пожинал плоды трудов своих. Это был не Ном золотых отмелей и драгоценного песка, а Ном 1897 года, когда еще не было ни Энвил-Сити, ни Эльдорадо-Дистрикт. Джон Гордон был янки, и ему следовало бы лучше знать людей. Но Гордон бросил неосторожное слово в ту минуту, когда налитые кровью глаза Яна горели и он в ярости скрежетал зубами. Вот почему в палатке пахло порохом, и один человек лежал бездыханный, а другой бился, словно пойманная крыса, и не хотел, чтобы его повесили тихо и мирно, как это предлагали ему товарищи.
— Разрешите вам заметить, мистер Лоусон, прежде чем продолжать потасовку, не мешало бы заставить эту гадину разжать зубы. Он мой палец и не откусывает и изо рта его не выпускает. Он хитрый, как змея, сэр. Поверьте мне, — как змея!
— А вот мы сейчас возьмем топор, — гаркнул моряк, — сейчас возьмем топор!
Он втиснул лезвие топора между зубами Яна, рядом с пальцем мистера Тэйлора, и нажал на челюсть. Ян тяжело дышал носом и фыркал, как кит, но не уступал.
— Так держать. Пошло, пошло!
— Благодарю вас, сэр. Какое огромное облегчение! — и мистер Тэйлор тут же принялся ловить свою жертву за дрыгающие ноги.
Но в Яне росло бешенство. Он был весь в крови. На губах его показалась пена. Он изрыгал проклятия. Терпение и выдержка, которые он проявлял последние пять лет, внезапно обернулись адской злобой. Задыхаясь и обливаясь потом, вся четверка моталась из стороны в сторону, как чудовищный осьминог, поднимающийся из морских глубин. Светильник перевернулся и погас, залитый жиром. Полдневные сумерки едва проникали через отверстие в грязной парусине!
— Опомнись, Ян, ради бога! — взмолился Рыжий Билл. — Не убивать же мы тебя собрались! Мы тебе ничего плохого не сделаем, повесим, только и всего, а ты крутишься и черт знает что выкидываешь. Нет, вы подумайте! Сколько миль вместе проделали, а он вот как с нами обходится! Не ждал я от тебя таких штук, Ян!
— Довольно ходить вокруг да около! Держи его за ноги, Тэйлор! Поднимайте его!
— Слушаю, мистер Лоусон. Как только я вам крикну, наваливайтесь на него.
Кентукиец стал ощупью искать Яна в темноте.
— Вот теперь самое время, сэр.
Драка разгорелась с новой силой. И четыре тела общим весом в четверть тонны обрушились на парусиновые стенки палатки. Колья вылетели, веревки оборвались, и палатка упала. Дерущиеся барахтались в складках грязной парусины.
— Тебе ж самому хуже, — продолжал Рыжий Билл, сдавливая большими пальцами волосатую глотку, обладатель которой лежал под ним. — Ты и так наделал нам хлопот, а тут еще убирай полдня после того, как мы повесим тебя.
— Будьте любезны, отпустите меня, сэр! — прохрипел мистер Тэйлор.
Рыжий Билл выругался, разжал руки, и оба стали выкарабкиваться из-под парусины. В тот же миг Ян отпихнул моряка и кинулся бежать по снегу.
