— Нет, конечно. Как вы могли подумать. Я продолжаю работать системным администратором, справляюсь удаленно. Получаю нормально. Дело в моем состоянии. Ночью не спала, ноги лежали, как мертвые, все тело какое-то чужое. Думала только об одном. Мне, наверное, недолго осталось на свете жить. И ни одна душа не знает, где моя Катя. Вообще, что она существует. Мама у меня не очень надежная, выпивает, работу бросила из-за маленького ребенка… Она необразованная, по мобильному телефону только мне и умеет позвонить.
— К чему ты мне все эти страсти рассказываешь?
— К одному. — Павлова поднялась, вытянулась под потолок, как на экзамене или Страшном суде, и заявила: — Адрес прошу записать. Фамилия у мамы, как у меня. Зовут Валентиной. Это только на случай моей смерти. Просто сообщить маме и, может, в полицию, что ли. Пусть везут ребенка в детский дом. Пропадет она в этой дыре с моей матерью-пьянчужкой.
— Ах, ты ж, сука, как ни крути. С тобой она не пропала, значит. Ладно, мне понятно. Говори адрес. Сообщу, но только в одном, тобою названном случае. Пока. Не надо ковылять за мной. У меня нет ни времени, ни терпения.
Я рванулась с места, а она мне в спину прошелестела:
— Маргарита, Катя — сводная сестра твоей Тани.
Вот эти слова проедали мой мозг всю дорогу до дома. И я, кажется, многие часы носилась по периметру квартиры, зажимая виски руками.
Там была такая страшная рана, такая физическая боль: сверкающий снаряд засел за лобной костью, ослепил надписью: «Катя — сестра Тани».
Ничего, к вечеру я справилась и с этим.
Помог здоровый цинизм и логика.
Анатолий в любой ситуации умел думать о последствиях. И если он Павлову так решительно послал с ее беременностью, да еще пригрозил судом за шантаж, то скорее всего речь действительно о подставе.
Дворники — не дворники, но варианты есть. А с чего я вообще взяла, что это правда? Что ребенок существует? Источник — Павлова? Ха! Наплевать и забыть.
И все же я позвонила Сергею. Попросила, чтобы его Вася проверил информацию.
Катя Павлова, поселок Поваровка, возраст примерно два с половиной — три года.
Я сумела глубоко вздохнуть, выпила кофе и почти убедила себя в том, что повелась на очередную выходку-издевательство Павловой.
И тут позвонил Сережа:
— Есть такой ребенок по указанному адресу. Мать Валентина Алексеевна Павлова. Ты поверила Павловой? Из этого что-то вытекает?
— Абсолютно ничего. Спасибо. Просто тот случай, когда каждую минуту нужно быть готовой к провокациям.
В ближайшие дни посыпались события, атаковали свои мысли и переживания.
Я не то чтобы забыла о Павловой. Просто завернула то, что узнала от нее, в плотные слои недоверия, отторжения и презрения к ней и спрятала в изолированный от заразы уголок сознания.
Эльвира Сергеева соизволила явиться к следователю для дачи показаний, обдала Земцова волной высокомерия, холодно возмутилась самим фактом подозрения в организации покушения на машину собственного мужа. Сказала, что никогда не встречалась с Кузьминым, задержанным работником автосервиса. По поводу его встречи с человеком, который представился ее секретарем, саркастически рассмеялась.
— То есть вот так, просто представился? А почему не помощником английской королевы или посланником президента Америки? По этому факту я могу судить об уровне вашего расследования. Лично я вообще сомневаюсь, что такой человек существовал. Какие-то фантазии сумасшедшего маньяка, который, возможно, страдает страстью к взрывам.
— Принимаю ваши сомнения, но встреча с человеком, который представился вашим секретарем, была, — сказал Земцов. — Мы нашли видеозапись этой встречи на камере в кафе. Очень неудобный ракурс, маленький фрагмент, но Кузьмин виден отчетливо, дата и время совпадают. Сумма, о которой он говорит, действительно упала на его карту после взрыва. Вот, мы увеличили, насколько смогли, его собеседника.
Мадам взглянула на снимок и презрительно улыбнулась.
— Это чучело в черном балахоне с капюшоном, с закрытым лицом я должна пытаться опознать? Делать какие-то признания? Я даже опровергать такую чушь не стану. К слову, у меня есть помощница. Это женщина, и у нас контракт. Вот.
Земцов приобщил копию контракта к делу, поблагодарил мадам Сергееву и заранее извинился за то, что им, вероятнее всего, придется еще встретиться. Когда следствию удастся найти «чучело в черном балахоне», разговор будет более предметным.
Сережа рассказал мне об этом допросе, и я спросила:
— Ну, и в чем был смысл? Я бы и без допроса предположила все, что она скажет.
— В знакомстве. В реакциях. Женщина не проявила ни грамма озабоченности тем фактом, что машину ее мужа взорвали. В ней было ноль потрясения, связанного с наличием любовницы в машине. О сочувствии к пострадавшей речи, разумеется, нет. Как тебе объяснить… Мы пристреливаемся. Эта женщина к чему-то причастна.
— Интуиция?
— Больше. Картина давно подготовленного отпора, защиты. Ее трудно с чем-то перепутать.
— А чучело действительно можно найти?
