Нет! Я не должен позволять таким мыслям заполнять мою голову! Я не должен был даже допускать подобные мысли. Эти мысли были ужасны! Я не должен был переставать верить в Бога и предавать Его! Это было недопустимо! Я обязан был оставаться Ему верен, и продолжать надеяться, что Он мне поможет! Он меня не бросил и точно придёт на помощь! Я был в этом уверен! Мне же нельзя было сдаваться и отворачиваться от Бога, ведь Он никогда не отворачивается от нас. И мне нельзя было это делать! Ни в коем случае! Я поспешно качнул головой, приходя в себя и избавляясь от этих мыслей, которые нельзя было даже допускать. Мысленно я себя ругал за такое, и в мою душу опять возвращалась надежда на Бога и вера в Него.
— Я встану, завтра утром и снова вокруг будет мрак…. Или нет! Лучше сказать: я встану, завтра утром и снова вокруг будет тьма, — пытался я петь новую песню. — Нет! Что-то не так! Да что ж это такое?! — зарычал я от досады.
— Макси, у тебя что-то случилось? — заглянул ко мне в комнату папа.
— Всё хорошо, — буркнул я и отложил в сторону гитару.
— А что это ты тут делаешь? — поинтересовался папа. — Мне показалось, что я слышал какую-то незнакомую мелодию.
— Я пытался писать новую песню, — сообщил я. — Но у меня ничего не получается. Мелодию я вроде придумал, но текст…. Ничего не выходит!
— А что у тебя уже есть? — спросил папа. — Хотя бы первая строчка есть?
— У меня есть только это: «Я встану, завтра утром и снова вокруг будет тьма», — брякнул я. — Ну, или «Я встану, завтра утром и снова вокруг будет мрак». Я пока ещё не решил как лучше. Но есть только это!
— Ого, Макси, — в голосе отца было слышно удивление. — Как пессимистично!
— Но зато реалистично, — отрезал я, поняв, что отца удивило. — Ведь это правда! А я не хочу врать в своих песнях. Но всё равно придумать текст не получается. Есть только эта глупая фраза!
— Может тебе надо расслабиться? — предложил папа. — Или попробовать написать что-нибудь более оптимистичное и весёлое? Помнишь, какие у тебя раньше были песни? Попробуй спеть что-нибудь о Боге!
— Не хочу, — покачал я головой и, отвернувшись в сторону, опять взял в руки гитару. — Я хочу написать эту песню. Может сейчас и придёт что-нибудь в голову.
— Макси, а помнишь, как ты в восемь лет пытался сочинить песню о кузнечике? — засмеялся папа. — Ты там такой смешной текст сочинил. То у тебя кузнечик общался с бабочкой, то с муравьём, то с помидорами… — папа ещё веселее засмеялся.
— Не помню я такого, — нахмурился я. — И вообще при чём здесь это? Я сейчас занят. Дай мне сочинить песню.
— Макси, может тебе, и правда, не стоит сочинять такую… грустную песню, — неуверенно проговорил папа. — Попробуй сочинить что-нибудь более лёгкое!
— Нет! Хочу сочинить эту песню.
— Ну, ладно, ладно, — сдался папа. — Тогда не буду тебе мешать. Продолжай! — папа поспешил покинуть мою комнату, оставив меня наедине с гитарой и музыкой.
Я же, как только за папой закрылась дверь, вернулся к написанию новой песни. Но, сколько бы я не наигрывал мелодию новой песни и не пропевал первые строчки, придумать ничего не получалось. Слова просто не шли, и ничего придумать не получалось. Так я мучился достаточно долго. Я сам не знал, сколько так сидел, но, в конце концов, у меня не выдержали нервы и я, бросив гитару на кровать, покинул комнату. Мне надо было срочно успокоиться, а для этого мне нужно было немного пройтись по дому. Только так у меня получалось успокаиваться и приходить в себя. И сейчас я сделал то же самое.
Покинув комнату, я решительно направился к лестнице. На первый этаж я спустился быстро. Там я прислушался, пытаясь понять, где находится папа. Но царила полная тишина, что означало, что папы даже не было дома. Конечно, можно было бы предположить, что папа просто сидел на диване и не замечал меня, но обычно он всегда сообщал мне, где находится, когда я спускался вниз. Конечно же, если он находился на первом этаже. Он всегда слышал, как я спускался по лестнице и ни разу не было такого, чтобы он этого не слышал. Я сам удивлялся, как у него это выходит, но он это делал и так мне очень хорошо помогал. Мне если что не надо было искать папу, и я точно знал, где он. Но, раз он молчал, значит, его просто не было дома, ведь на втором этаже он почти никогда не сидел. Правда, было странно, что его не было дома, ведь он всегда меня предупреждал, когда уходил куда-то. Но заморачиваться из-за этого я не стал и сразу двинулся к дивану. Я удобно уселся на него и откинулся на спинку дивана. Из моей груди вырвался тяжёлый вздох.
