— Да, в самом деле. — Ерас Колонков неуверенно провел ладонью по широкой с проседью бороде. Это не понравилось Фильке. «Что с ним делается? — не скрывая досады, подумал он. — Сидит сиднем и носа в лес не кажет».
— Я пойду по обходу, — старательно отводя глаза от Ераса Колонкова, сказал Филька.
— Погоди, — попросил Ерас Колонков. И помедлив: — Тут, значит… Как бы тебе? — И разом, боясь, что не дослушает Филька, уйдет: — А если нам, значит, пригласить к себе Нюру Турянчикову? Насовсем. Пусть с нами. Зачем одной? И рыба в одиночку не ходит. Тем паче — баба…
Замолчал, опустил голову. Филька не понял сначала, а потом ему неловко стало за Ераса Колонкова. И стыдно, и обидно почему-то. Не хотел Филька, чтоб между ними еще кто-то появился, третий.
— А она привыкла, наверно, — сказал Филька.
— Не знаю, привыкла ли? — сказал Ерас Колонков. — Больно за нее. Да в хозяйстве сподручнее будет.
Сказал бы и больше, но боялся, не поверит Филька, а если и поверит, перестанет уважать: мол, на старости-то… Но разве он виноват, Ерас Колонков, что так получилось. И сам не думал — не гадал. Может, это и есть вторая весна, поздняя?
Умоляюще посмотрел на племяша:
— Слышь…
У Фильки мурашки по коже… До того жалко стало Ераса Колонкова. Враз все вспомнилось: и как по лесу бродяжили с утра до вечера, и как облепиховому разметью вместе радовались… И Филька сказал:
— Смотри, дядь… Я тебе не перечу, — и торопливо добавил: — Ну, я пойду. Погляжу.
— Ладно, — сказал повеселевшим голосом Ерас Колонков.
Ехэ-горхонцы улыбались. Занятые, не склонные особенно к веселью, а улыбались. Напрочь позабылось все остальное. Услышали вчера от председателя поссовета, который проводил собрание домовладельцев.
— Ерас Колонков женился.
Услышали — не поверили:
— Не может того быть!
— Все может быть, — лаконично заявил председатель поссовета.
— Он на это не пойдет. У него зарок… — не соглашались ехэ-горхонцы.
— Зарок на глазок. А коль поточней прикинуть?
— Не пойдет, — стояли на своем ехэ-горхонцы.
— Вы мне?.. — обиделся председатель поссовета. — Да я вам бумагу, раз такое дело…
Поверили. Тем более что кто-то видел, как Нюра Турянчикова переносила свои пожитки в дом лесника Ераса.
Бабы ворчали: «Наскучался без женского тепла. Потянуло…» Но ворчали без злобы, скорее для порядка, а в уме держали: «И правильно. Мужчина он крепкий, хоть и чудаковатый. Стоящий. Небось он придумал бассейн. Не кто-то… Он». Мужики сходились на одном: «И ловок! Кого отхватил-то? Продавщицу! Вот уж знает, где стопорнуть. Ай да Ерас! Жаль, не тумкали, что и он тоже… Думали, так себе. А он… И дур этих, колонковских, по боку. Ловок!»
Проходили мимо дома Ераса Колонкова, норовя заглянуть сквозь щелястый забор. Но Нюры Турянчиковой в тот день никто не видел. Решили: «В доме порядок наводит. И понятно. Женщина».
Это событие как-то незаметно приблизило к ним лесника Ераса, сделало его понятнее. «А чего ж? И он, как все…»
Вечером вышел спор.
— А я говорю, давно их тянуло друг к другу.
— Они тебе что, изъяснялись?
— Сама видела.
— Однако и гляделки у тебя — за версту определят.
Но спор был несердитый, между делом. Кто-то предложил:
— Давай к самому сходим. Разузнаем!
Рассмеялись, довольные.
Ехэ-горхонцы улыбались, а Мартемьян Колонков сердился. И отчего бы? Он и сам не понимал, отчего. Потешиться бы над старым дурнем: «Эк-ка, мол, приспичило, и про зарок забыл?..» Но язык не поворачивался у Мартемьяна Колонкова.
Уже давно в разгон и в стороны их пути-дороженьки, а все нет-нет да и вспомнит Мартемьян Колонков о своем бывшем дружке-приятеле, и слова его вспомнит неулыбчивые: «Я на женщинах крест поставил. До войны не женился — девахи порядочной не приглядел, а уж после войны и вовсе…»
О том зароке скоро весь поселок узнал. Вдовы, имевшие тайные виды на Ераса Колонкова, обиделись, молодые вечерок пошептались, смущенные, и забыли. А Мартемьян Колонков помнил. И про себя решил: «Я тоже. К тому ж дочурка у меня, Зиночка».
Мартемьян Колонков сидел в тени на крыльце конторки. День был пасмурный — к дождю — и ему ничего не хотелось делать, хотя работы было невпроворот. Сплав… Знал, на Болян-реке ждут его не дождутся: он должен показать, какие штабеля перво-наперво скатывать из тех, что в прошлом году не пробились из-за безводья. Знал, а не мог одолеть непонятное для него самого безразличие. Устало думал: «Как белка в колесе кручусь. Требую, ругаюсь. А если бы этого ничего не было, тогда бы что, ну, что бы у меня осталось?» С болью осознал — ничего. Лишь мысли из прошлого, мысли о Ерасе бы остались. И — Зиночка.
Сидел, ждал чего-то. Душно… Из конторки вышел Сидор Гремин. Участливо спросил:
— Что с вами?
Мартемьян Колонков обернулся, увидел Сидора Гремина, недовольно повел плечами.
— Послушай, Сидор, ты всегда такой?
— Какой?
— А черт тебя знает! Скучный, что ли? — сказал Мартемьян Колонков. — Никогда не обозлишься, а делаешь по-своему. Хотя б в тот раз, я Лешку на сплав привез, а ты его в лес утортал.
— Да-к надо было. На делянах людей недохват.
— Надо было… — передразнил Мартемьян Колонков.
— Да, надо, — угрюмо повторил Сидор Гремин.
