Большинство «цивилизованных» людей не ощущают ни боли, ни радости, которую могло бы доставить им тело. Крайняя степень отчуждения от своего тела — пристрастие к наркотикам, но обычные, не страдающие наркоманией люди (особенно мужчины) подвержены ему ничуть не меньше. Они не чувствуют ни любви, ни экстаза, они не умеют плакать, не в состоянии ненавидеть. Вся их жизнь проходит у них в голове. Голова считается центром человеческого существа, умным компьютером, который управляет глупым телом. Тело рассматривается только в качестве машины, его предназначением считается работа (или исполнение других приказов головы). Чувства, приятные или неприятные, считаются препятствием для его нормального функционирования.
Эти три жизненных сценария — «Без любви», «Без разума» и «Без радости» в крайнем варианте соответственно проявляются как депрессия с кататонией, сумасшествие и наркозависимость. Однако «умеренные» проявления этих сценариев встречаются сплошь и рядом: хронические неудачи в любви, одинокая жизнь в качестве холостяка (старой девы); нечувствительность, неспособность и дня прожить без кофе, сигарет и спиртного; хронические кризисы от неспособности справиться с обыденными проблемами. Один человек может одновременно страдать от банальных проявлений сценариев «Без любви» и «Без радости», или «Без любви» и «Без разума», или от всех трех.
Каждый из этих сценариев, подавляющих естественность, основан на специфических запретах и предписаниях, наложенных на детей их родителями. К счастью, свой сценарий можно «вычислить», понять, откуда он взялся, и избавиться от него в процессе групповой психотерапии (см. гл. 22–24).
В жизни каждого есть элементы всех сценариев, но проявляются они в разной степени. Вместе с тем у каждого есть шанс преодолеть родительские запреты и предписания и изменить свое решение, которое когда-то ограничило его способность любить, способность полностью переживать ощущения своего тела и способность эффективно взаимодействовать с миром, то есть освободиться от власти вредоносного сценария.
Слово «диагноз» — греческого происхождения. Оно подразумевает выбор правильной гипотезы. Диагностика — важный этап действий для каждого, кто желает решить проблему или справиться с неприятной ситуацией. В медицине важно отличить одну болезнь от другой, чтобы назначить верное лечение. Однако слово «диагноз» используют не только врачи. Механики проводят диагностику, чтобы определить, какая деталь автомобиля требует починки или замены. Психологи пользуются этим словом, говоря об идентификации эмоциональных нарушений или «душевных болезней» с помощью психологических тестов. Я буду использовать это слово, имея в виду идентификацию жизненного сценария человека.
Во-первых, хочу заявить, что я возражаю против традиционной процедуры диагностики «психопатологии».
В случае поломки автомобиля после ряда проб можно объявить, что требуются новые свечи зажигания, а не ремонт карбюратора. Здесь проба — единственный путь диагностики, так как задать машине вопросы невозможно. Поэтому нужно заменить свечи и проверить, не исчезла ли проблема. Диагност в области техники может проверить свое предположение, спросив мнение другого специалиста или даже двух независимых экспертов. В случае совпадения мнений диагноз можно считать верным, но, сколько бы специалистов ни поддержало диагноз, последнее слово всегда остается за фактами: приведет ли замена названной детали к устранению поломки. Аналогично поступают специалисты по соматическим заболеваниям, когда диагностируют физический недуг.
На мой взгляд, психологи и психиатры злоупотребляют своим правом ставить диагноз. Во-первых, научная литература по психологии, рассматривая проблему тестирования, сходится во мнении, что диагностика с помощью проективных методик (наиболее частая в психиатрической и психологической практике) приводит у разных специалистов к неодинаковым заключениям, то есть крайне ненадежна. Причем, даже если четыре психиатра поставят пациенту один и тот же диагноз, скажем, невроз тревожных состояний, они все равно не смогут прийти к единому мнению в вопросе о том, как его следует лечить.
Так как интерпретация результатов психологического тестирования не совпадает у разных психологов, они не склонны сверять свои гипотезы друг с другом. Я часто видел, как два диагноста, говоря об одном и том же случае, изо всех сил старались не вступать в конфронтацию, преуменьшая свои различия во взглядах. В такие моменты психологи очень похожи на политиков, которые в душе считают свои различия во взглядах важными, но «для прессы» всегда готовы пожать друг другу руки в знак согласия.
