Сценарист (СИ) полностью

«Наверное, надо идти домой. Посмотрю несколько фильмов, мультиков и передач. Быть может, стоит поиграть в приставку, чтобы хоть немного лучше стало. Мне… вновь нужно забыться, а то вновь истерика начнётся. Не хочу снова плакать».

Он попытался встать, но тело не послушалось. Что-то удерживало его на месте, и это точно не было действие чьей-либо причуды. Просто у мальчика больше не было сил. Бесконечное чувство вины, вечное самобичевание и постоянные неудачные попытки завести новые знакомства сильно измотали его. Честно говоря, ему даже жить не хотелось — в жизни не было абсолютно никакого смысла.

В голове временами всплывало обещание, которое он дал своему другу, но почему-то мальчик начинал думать, что у него ничего не выйдет. Всё было слишком сложным для него, а рядом не было никого, кто смог бы ему помочь. Его мечта, нет, их мечта стать героями казалась мальчику невозможной. Друг уже не сможет её исполнить, а длинноволосый… Он просто не видел в этом смысла, ведь второй этого точно не увидит.

В голове, словно заевшая пластинка, крутились воспоминания, калейдоскопом проносящиеся перед его глазами. Беззаботный смех, эхом раздающийся в летнем воздухе, тёплые объятия, согревающие душу, сияющие радостью глаза друга, в которых отражалось всё безграничие их общего мира. А потом — тьма, непроницаемая и безжалостная, поглотившая всё вокруг. Крики, отчаянные и полные боли, пронзающие тишину, словно ржавые лезвия. Кровь, липкая и противная, омывающая его руки, не смывая, но лишь подчеркивая ужас произошедшего.

Он не помнил, как всё произошло. Как друг, его верный соратник и опора, оказался под завалами обрушившегося здания, его тело, безжизненное и окровавленное, покоившееся под грудой кирпичей и ржавого металла. Как он сам, охваченный паникой и отчаянием, царапая руки о ржавое железо, тщетно пытался разгрести завал, не веря, что его друг мог погибнуть так внезапно и несправедливо.

Не помнил, как потом брел по пустынным улицам, словно зомби, оторванный от мира живых, не чувствуя ни холода ледяного ветра, ни жгучего голода, ни пронзительной боли в израненных руках. Его разум, словно затуманенный пеленой отчаяния, отказывался воспринимать действительность, отталкивая воспоминания, слишком мучительные, чтобы их вынести.

«Что-то в этом не так. Такое ощущение, будто бы что-то было иначе. Чего я ещё не помню? Что-то же было, но память мне отказывает. Чёрт, я вновь дошёл до этой точки».

Полностью погрузившись в свои мысли, длинноволосый не заметил, как к нему приблизился неизвестный ребёнок, чьи глаза были полными удивления, доброты и переживаниями. Изумрудные глаза с интересом изучали мальчика, пытаясь понять, что именно с ним происходит. Длинноволосый же чувствовал на себе чужое внимание, но был слишком занят, хороня себя в пучинах внутренней тьмы.

«И как я вообще нашёл свою квартиру? Как она оказалась в моём распоряжении? Что вообще произошло? Почему я ничего из этого не помню? Как же бесит!», — схватился за голову ребёнок, борясь с приступом агрессии.

— С тобой всё в порядке? — послышался неизвестный ему голос, доносившийся спереди.

Длинноволосый поднял голову и с удивлением обнаружил, что на его смотрел незнакомый ему ребёнок. Он был примерно его возраста, с копной густых зеленых волос, взлохмаченных словно после драки. Огромные изумрудные глаза, полные сочувствия и беспокойства, смотрели на него, словно заглядывая в самую душу. На щеках мальчика виднелись веснушки, а на губах играла робкая улыбка.

Он был одет в простую футболку цвета хаки, немного выцветшую и растянутую, но со следами от высохшего пота, говорящими о его летних приключениях. На футболке красовался яркий рисунок Всемогущего, героя, которым он, очевидно, восхищался. Старые, потёртые джинсы, закатанные до щиколоток, демонстрировали его беззаботный летний стиль. На ногах красовались потёртые кеды, на шнурках которых были завязаны яркие узелки.

«Кто это такой? Не помню, чтобы мы были знакомы», — рассуждал в своей голове длинноволосый.

— Со мной что-то не так? — задал вопрос он, смотря своему неожиданному собеседнику в глаза.

— Ну… Мне так показалось? — неуверенно ответил мальчик, пожав плечами. — Ты выглядишь расстроенным и грустным.

— А это плохо? — не мог понять логики темноволосый.

— Наверное? — всё также не был уверен в себе зеленоволосый. — Когда кто-то грустит, это… плохо? Да, это определённо плохо. А если человек грустит, то значит, что у него что-то случилось. Потому я…