Слова Хацуме пробили броню Сина, оставив его беззащитным перед потоком собственных эмоций. Её холодный, безжалостный тон ранил его глубже, чем он мог предположить. Улыбка медленно сползла с его лица, оставляя только горечь и разочарование. Он вновь отвёл взгляд, не в силах выдержать её проницательных глаз. В его сердце вспыхнули воспоминания о тех, кого он потерял, и тех, кто пострадал из-за его решений.
Глаза Мэй сверкали, словно ледяные осколки, отражающие её внутреннюю боль и гнев. Её выражение лица оставалось спокойным, но в глубине глаз читалось нечто большее: смесь печали, недоверия и разочарования. Этот взгляд говорил больше, чем любые слова, напоминая ему о том, сколько боли он причинил ей и другим своим близким.
Айкава чувствовал, как его сердце снова сжалось, а на душе стало ещё тяжелее. Ему было больно осознавать, что его поступки привели к таким последствиям, и что он стал причиной её страданий. Он хотел что-то сказать, оправдаться, найти слова, которые смогли бы смягчить её боль, но всё, что он мог, это снова и снова испытывать это невыносимое чувство вины.
— Наверное, ты права, — согласился с её высказыванием подросток. — Ради мести отдал всё то, что ценил, лелеял и… любил. И что самое грустное, — на этом моменте он тяжело вздохнул, — я даже не знаю, были ли мои чувства правдивыми, была ли моя любовь… настоящей.
— Вот оно как, — без особых эмоций произнесла девушка. — Не можешь понять, что принадлежит тебе, а что — другому?
Слова Мэй поразили Сина, словно удар молнии. Удивление настигло его за считанные мгновения, превращаясь в шок, но в следующий момент он тут же пришёл в себя, вспоминая о том, что Мэй всегда была такой.
— Как всегда проницательна, — подметил вслух Айкава. — Предположение? Или уже знакомое чувство?
Теперь уже пришла очередь Хацуме опускать взгляд. Похоже, у неё тоже имелись неприятные и болезненные воспоминания, с ощущением которых она не могла смотреть парню в глаза.
— После того дня многое поменялось, Син, — более тихим голосом произнесла она. — Я несколько месяцев лежала в реанимации, не приходя в сознание. Рана, оставленная тем стариком, с которым ты был в тот день, не поддавалась лечению — её защищал непонятный барьер, разрушить который не смогли даже самые сильные и опытные герои. Но что самое примечательное, так это то, что этот барьер не позволял как излечить рану, так и навредить ей моему организму. Проще говоря, он не позволял крови покинуть моё тело, — говорила она, не чураясь даже самых сложных деталей. — Как мне сказали врачи, сам этот барьер был золотого цвета, а эффект его работы был схож с… остановкой времени?
Айкава не уставал поражаться услышанному. Когда речь зашла про тот самый странный барьер, он сразу понял, о чём она говорит. В голове сразу всплыли воспоминания последних секунд жизни дедушки, который защищал его до самого конца, пав в конце от руки его отца.
— Всё прекратилось лишь два месяца назад, — продолжила говорить Мэй. — Барьер исчез, а вместе с ним и рана. Моё сознание быстро вернулось в тело, после чего я… почувствовала себя абсолютно пустой. Ни чувств, ни эмоций, ни каких-либо мыслей. Такое чувство, будто бы из меня всё вытрясли, а при попытке вспомнить ощущаемые ранее чувства, создавалось впечатление, будто бы они принадлежат не мне, а кому-то другому. Собственно, я и сейчас это ощущаю.
После этого Син понял ещё больше. На его устах появилась лёгкая улыбка, а в горле застрял горький ком.
— Вспоминая о том, что я чувствовала к тебе, я встретилась с тем же самым ощущением, будто всё это не принадлежало мне. Знаешь, будто бы это… привили мне? Затолкали в голову и заставили признать своим, — сказала Мэй, приложив правую руку к своей голове.
— Понимаю, — одобрительно кивнул Син. — Что было после этого?
— Продолжила жить, — пожала плечами девушка. — Вновь увлеклась изобретением крутых штук, начала работать в направлении медицины, взяв за основу те наномашины, что были в теле того охранника на острове. Совсем недавно мне удалось даже достигнуть результата — наномашины, ускоряющие регенерацию, были изобретены, а вчера они были успешно протестированы, — улыбнулась она.
Парень тут же задрал свою порванную футболку, после чего оглядел тело. Тех ран, что он получил в последней битве, уже не было. Остались, конечно, небольшие шрамы, но самого рваного мяса не наблюдалось.
— Впечатляет, — присвистнул Син. — Готов поспорить, теперь я должен тебе очень много денег.
