Мартын.
Послушай, Франц, в последний раз говорю тебе как отец: я долго терпел твои проказы; а долее терпеть не намерен. Уймись, или худо будет.
Франц.
Помилуй, батюшка; за что ты на меня сердишься? Я, кажется, ничего не делаю.
Мартын.
Ничего не делаю! то-то и худо, что ничего не делаешь. Ты ленивец, даром хлеб ешь да небо коптишь. На что ты надеешься? на мое богатство? Да разве я разбогател, сложа руки да сочиняя глупые песни? Как минуло мне четырнадцать лет, покойный отец дал мне два крейцера в руку да два пинка в гузно, да примолвил: ступай-ка, Мартын, сам кормиться, а мне и без тебя тяжело. С той поры мы уж и не видались; слава богу, нажил я себе и дом, и деньги, и честное имя — а чем? бережливостию, терпением, трудолюбием. Вот уж мне и за пятьдесят, и пора бы уж отдохнуть да тебе передать и счетные книги и весь дом. А могу ли о том и подумать? Какую могу иметь к тебе доверенность? Тебе бы только гулять с господами, которые нас презирают да забирают в долг товары. Я знаю тебя, ты стыдишься своего состояния. Но слушай, Франц. Коли ты не переменишься, не отстанешь от дворян да не примешься порядком за свое дело — то, видит бог, выгоню тебя из дому, а своим наследником назначу Карла Герца, моего подмастерья.
Франц.
Твоя воля, батюшка; делай, как хочешь.
Мартын.
То-то же; смотри..
Мартын.
Вон и другой сумасброд. Зачем пожаловал?
Бертольд.
Здравствуй, сосед. Мне до тебя нужда.
Мартын.
Нужда! Опять денег?
Бертольд.
Да... не можешь ли одолжить полтораста гульденов?
Мартын.
Как не так — где мне их взять? Я ведь не клад.
Бертольд.
Пожалуй — не скупись. Ты знаешь, что эти деньги для тебя не пропадшие.
Мартын.
Как не пропадшие? Мало ли я тебе передавал денег? куда они делись?
Бертольд.
В дело пошли; но теперь прошу тебя уж в последний раз.
Мартын.
Об этих последних разах я слышу уж не в первый раз.
Бертольд.
Нет, право. Последний мой опыт не удался от безделицы — теперь уж я всё расчислил; опыт мой не может не удаться.
Мартын.
Эх, отец Бертольд! Коли бы ты не побросал в алхимический огонь всех денег, которые прошли через твои руки, то был бы богат. Ты сулишь мне сокровища, а сам приходишь ко мне за милостыней. Какой тут смысл?
Бертольд.
Золота мне не нужно, я ищу одной истины.
Мартын.
А мне черт ли в истине, мне нужно золото.
Бертольд.
Так ты не хочешь поверить мне еще?
Мартын.
Не могу и не хочу.
Бертольд.
Так прощай же, сосед.
Мартын.
Прощай.
Бертольд.
Пойду к барону Раулю, авось даст он мне денег.
Мартын.
Барон Рауль? да где взять ему денег? Вассалы его разорены.— А, слава богу, нынче по большим дорогам не так-то легко наживаться.
Бертольд.
Я думаю, у него деньги есть, потому что у герцога затевается турнир, и барон туда отправляется. Прощай.
Мартын.
И ты думаешь, даст он тебе денег? Бертольд. Может быть, и даст.
Мартын.
И ты употребишь их на последний опыт?
Бертольд.
Непременно.
Мартын.
А если опыт не удастся?
Бертольд.
Нечего будет делать. Если и этот опыт не удастся, то алхимия вздор.
Мартын.
А если удастся?
Бертольд.
Тогда... я возвращу тебе с лихвой и благодарностию все суммы, которые занял у тебя, а барону Раулю открою великую тайну.
Мартын.
Зачем барону, а не мне?
Бертольд.
И рад бы, да не могу: ты знаешь, что я обещался пресвятой богородице разделить мою тайну с тем, кто поможет мне при последнем и решительном моем опыте.
Мартын.
Эх, отец Бертольд, охота тебе разоряться! Куда ж ты?— постой! Ну, так и быть. На этот раз дам тебе денег взаймы. Бог с тобою! Но смотри ж, сдержи свое слово. Пусть этот опыт будет последним и решительным.
Бертольд.
Не бойся. Другого уж не понадобится...
Мартын.
Погоди же здесь; сейчас тебе вынесу — сколько, бишь, тебе надобно?
Бертольд.
Полтораста гульденов.
Мартын.
Полтораста гульденов... Боже мой! и еще в какие крутые времена!
Бертольд.
Здравствуй, Франц, о чем ты задумался?
Франц.
Как мне не задумываться? Сейчас отец грозился меня выгнать и лишить наследства.
Бертольд.
За что это?
Франц.
За то, что я знакомство веду с рыцарями.
Бертольд.
Он не совсем прав, да и не совсем виноват.
Франц.
Разве мещанин недостоин дышать одним воздухом с дворянином? Разве не все мы произошли от Адама?
Бертольд.
Правда, правда. Но видишь, Франц, уже этому давно: Каин и Авель были тоже братья, а Каин не мог дышать одним воздухом с Авелем — и они не были равны перед богом. В первом семействе уже мы видим неравенство и зависть.
Франц.
Виноват ли я в том, что не люблю своего состояния? что честь для меня дороже денег?
Бертольд.
