Царь Эвмен вначале произвел на Сципиона очень хорошее впечатление. Это был образованный и опрятный, благородный человек, разбиравшийся не только в международной политике и исконно царской науке дворцовых интриг, но также в философии и искусствах. Он в первый же день показал гостям богатейшую библиотеку и коллекцию собранных им картин и скульптур, а потом принялся увлеченно рассказывать о планах по реконструкции библиотеки и строительству новых храмов на акрополе, которые должны были стать всемирными шедеврами архитектуры. При его дворе обитали десятки художников, поэтов, философов, математиков и врачевателей. Благодаря его заинтересованной поддержке, в городе процветали науки и искусства. В театре, расположенном на склоне холма акрополя позади дворца, редкий день не было спектаклей.
Публий нигде не видел столь интенсивной культурной жизни, как в Пергаме, и потому он с интересом беседовал с Эвменом, сумевшим создать в своем государстве такое духовное благополучие. Царь испытывал ответную симпатию к Сципиону и был рад знаменитому собеседнику, способному оценить его достижения. Правда, Эвмен охотнее говорил об искусствах, нежели о политике, в первую очередь он принадлежал эстетическому миру и уж потом рассудочному. Царь любил все красивое: живопись, музыку, изваяния атлетов и богов, колоннады храмов, женщин, сияющие солнцем небеса и открывающиеся с дворцового холма пейзажи садов и полей его подданных, простирающихся до горизонта; он любил все вкусное: мясо под экзотическими соусами, блюда из редких рыб, персидские фрукты, родосское вино и опять-таки женщин, точнее, женские ласки. Но когда наступал черед деятельности ума, он снова оказывался на высоте и умел разобраться в любых политических проблемах. Эвмен так же, как и его отец, постиг суть римлян и незыблемо верил в них, несмотря на любые сюрпризы судьбы и злостные речи недругов. Эта вера являлась гимном его идеологии и хребтом политики, в ней заключалась его сила.
Как и всякому римлянину, Сципиону было радостно видеть перед собою такого надежного союзника. Но, хотя Эвмен казался просто-таки ларцом, доверху набитым сокровищами всевозможных достоинств, Публий вскоре начал охладевать к нему. Их беседы при всей своей насыщенности информацией и мыслями оставляли осадок неудовлетворенности. У Сципиона в разговоре часто возникало впечатленье, будто изощренный царский ум запечатан в какой-то сундук, ограничен некой прочной оболочкой, природу которой он пока не установил. Так, например, хорошо разбираясь в вопросах современной политики, Эвмен ничуть не интересовался идеями Сципиона о построении гармоничной средиземноморской цивилизации, его также не занимали рассказы об Испании и Нумидии.
Пообщавшись с царем несколько дней, Публий, наконец, понял, что тот не более чем рачительный хозяин своего царства, чуть украшенный орнаментом эстетических запросов. Внимание Эвмена затрагивало только то, что могло так или иначе затронуть границы его владений. Он и римлянами восхищался не за их доблести, не потому, что их воля и нравственность указывали другим народам путь к совершенствованию человеческой природы, а только из-за надежды с их помощью отбиться от Антиоха и расширить собственные границы за счет его территории. Если бы Эвмен не родился царем, то был бы обыкновенным прижимистым плантатором или крестьянином, радеющим только о прибавке урожая. Но по наследству он получил более обширный дом, чем у других хозяев, и потому оказался вынужденным не только печься об умножении богатства этого дома, но и о его защите, репутации и внешнем облике. Получилось так, что большой ум и тонкая душа достались маленькому человеку, и оттого Эвмен в общении вызывал немалый интерес, но и сильнейшую досаду.
Деловой разговор с царем получился коротким. Эвмен, видя, что Антиох уже вплотную подобрался к его царству, всячески торопил римлян начать войну, не дожидаясь, пока враг укрепится в Европе. Со своей стороны он обещал активную поддержку римскому корпусу живой силой и материальным обеспечением. Тут же были согласованы количественные характеристики союзнических контингентов и объемы поставок продовольствия при различных вариантах хода боевых действий. Царь не торговался и брал на себя все посильные обязанности. Послы были вполне довольны им как партнером по военному сотрудничеству. Впрочем, по-иному Эвмен вести себя и не мог, потому как в войне он был заинтересован больше, чем сами римляне.
Расспросив напоследок царя о новостях в Азии, послы завершили переговоры и, поблагодарив хозяина за гостеприимство, отправились в Эфес — малоазиатскую столицу Антиоха. Правда, продолжили поход только Виллий и Сципион, а престарелый Сульпиций, истомившись дорожными тяготами, разболелся и остался в Пергаме.
В настоящий момент сложилась очень благоприятная обстановка для реализации плана Сципиона. Антиох только что отбыл в центральную часть Малой Азии усмирять взбунтовавшиеся горные племена, и это давало послам возможность погостить в Эфесе при царском штабе.