Компания Валерки Покровского тусила чаще у Маши Мироновой, реже у Лерана, в институтском доме, — где жил и Зыцерь, — когда мать, Зинаида Николаевна, отсутствовала. Она иногда ездила в Москву к старшему сыну с невесткой, а чаще ходила к близкой подруге, тоже педагогу, старой одинокой женщине Иде Соломоновне, и оставалась у неё допоздна. В таких случаях, когда кто-либо спрашивал Лерана: «А где Зинаида Николаевна?», он махал рукой и говорил: «Да к Иде пошла». В их двухкомнатной квартире, состоящей из небольшого зала и совсем крохотной узкой Лерановой комнатки, в которой едва умещалась односпальная железная кровать с никелированными шарами, однотумбовый письменный стол, да книжный шкаф — только-только оставалось место для прохода. Компания занимала зал, а спальня служила для уединения незаметно сложившейся парочки: Лерана с Ликой Токаревой. В зале тоже свободного пространства почти не оставалось: много места занимал рояль, хотя он и назывался кабинетным.
При всей бедности нашей студенческой братии, как-то всегда находились деньги на вино. Пили, конечно, дешевое яблочное или портвейн. Пили для поднятия настроения, чтобы шумно спорить, петь под гитару и конечно, решать мировые проблемы. Бывали исключения, когда вино лилось рекой. Но тогда спор становился бессмысленным, мысли примитивными, песни не пелись, а стихи не читались. Тусовка постепенно превращалась в тупую студенческую попойку. К нашей чести, до рук и разборок типа «Ты меня уважаешь?» или «А ты кто такой?» дело никогда не доходило и, в конце концов, все мирно расходились.
Только что вслед за первым космическим спутником к дню 40-летия революции запустили второй, но уже с животным на борту. Цель запуска — доказать возможность существования живого существа в условиях космического полета. Все радовались, что собака по имени Лайка чувствует себя хорошо.
У Лерана по этому поводу завели пустой спор: гуманно или не гуманно посылать в космос собаку, зная, что ее ждет верная гибель.
— Наука требует жертв, и лучше пожертвовать Лайкой, — заявил Леран. — Мне тоже жаль собаку, но это же было необходимо во имя всего человечества.
— Тем более что собака — беспородная дворняжка, — высказал свое мнение Вовка Забелин.
— Живодер ты, Вовец, — сквозь слезы проговорила Мила Корнеева.
— Чегой-то я живодер? — обиделся Вовка. — У нас дома тоже есть собака, пекинес Яна.
— Вот если бы твою Яну туда запустить, как бы ты тогда? — укоризненно сказала Маша Миронова.
— А никак бы я тогда, — передразнил Машу Вовка, — я бы гордился, что моя собачка внесла вклад в развитие космонавтики.
— Вовка прав, — поддержал Алик Есаков. — Если б не Лайка, как бы ученые доказали, что животные могут долго жить в невесомости? Теперь это позволит запустить в космос и человека… Уровень радиации тоже определили с помощью Лайки.
— Американцы для космических исследований используют обезъян. Это что, более гуманно? — высказался Валерка Покровский.
— Тем более что нашу Лайку усыпили, когда она выполнила задание. Так что она не мучилась, — выразила надежду Лика Токарева.
— Как бы не так, собачка погибла через несколько часов после запуска, так как от перегрева спутника в контейнере тоже стала повышаться температура. Лайка попросту сгорела, — заявил вдруг Вовка.
Все замолчали, переваривая эту информацию. Маша всхлипнула, а Леран насмешливо спросил:
— Би-би-си слушаешь?
— Какая разница, что я слушаю? Я говорю факт.
— Да не слушайте вы его, — сказала Лика. — Вражеские голоса так набрешут, только уши подставляй.
— Еще причиной называют сильный стресс, который пережила собака при выходе в космос, — пропустил слова Лики мимо ушей Вовка.
— Ладно, чего там говорить, смерти животного избежать все равно бы не удалось. Все знали, что пес погибнет. Возвращать спутники обратно на Землю еще не научились. А как научиться, если не известно, возможно ли жить в космосе или нет? Вот наша Лайка и доказала. Можно сказать, что она открыла дорогу в космос.
— Я бы ей памятник поставила, — сказала Маша.
— А ты, Маха, не боись — запросто поставят, — заверил Валерка.
— За это нужно выпить, — предложил Есаков. — У меня есть четвертной. Кто пойдет?
Засобиралась домой Мила Корнеева.
— Ты чего? Время еще детское, — пыталась уговорить Милу остаться Лика Токарева.
— Завтра семинар по литературе, а я еще конспект в руки не брала, — сказала Мила.
Я вызвался проводить.
— Что вы все разбегаетесь-то? — недовольно сказал Есаков. — Сейчас Вован вино принесет.
— Алик, без обид, я бы остался, да матери обещал сегодня пораньше прийти, — извинился я.
— Что, тоже на Милку запал? — равнодушно заметил Леран.
— Почему «тоже»?
— Да на нее все западают.
— Я не запал, — поспешил заверить я Лерана. — Просто нам по пути. Моя остановка рядом с общежитием.
— Да ладно, нам какое дело, — не поверил Леран.
Я не мог объяснить, что хотел поговорить с Милой без свидетелей.
Когда вышли, я сразу спросил Милу:
— Как тебе Зыцерь?
— Препод по языкознанию? Нормальный дядька.
— Какой он дядька? Ему еще только двадцать восемь лет.
