— Вот психану, выучусь на адвоката и будут у меня такие дамочки ходить по струнке смирно, — сама не поняла, что сказала, и тоже рухнула на скамейку.
— Не получилось?
— Не хотят говорить. В суде мне тоже скажут, что я не имею оснований. Обидно.
— В этой психбольнице работает какая-то знакомая моей невестки, — сообщила Клавдия.
— Да понятное дело, что всё схвачено. Такие большие связи, раз смогла провернуть подобную гадость?
— Нет. Откуда у девушки из деревни могут быть большие связи в столице?
Я призадумалась.
— Странно это всё. Нужно было создать фейковую историю болезни, потом повозиться с заявлением на признание недееспособности, потом договорить заключение и протолкнуть всё это в суде. А вы ни сном, ни духом. Должны быть хорошие связи или внушительная сумма.
— Какая сумма, Саша. Мы не из богатых.
Постучав пальцами по дереву, я встала.
— Пенсию, говорите сын получает?
Она кивнула.
— Ну, хоть в банк давайте сходим.
Я и сама до конца не понимала, что хочу узнать в банке по этому поводу, но так лучше, чем ничего.
Мы попали к очень молоденькой и приятной сотруднице (после мегеры в больнице, пожалуй, все приятными покажутся).
— Здравствуйте. Чем могу помочь?
— Добрый день. Мы бы хотели узнать состояние пенсионного счёта Клавдии…, — я замолчала потому, что фамилия была написана в заключении, но я забыла.
— Усуповой, — она сказала сама.
Экономист неодобрительно на нас посмотрела.
— Это вы? Могу я увидеть ваш документ?
— Документ? Ах, да, сейчас.
Я сделала вид, что роюсь в сумке.
— Не может быть! Забыли. Была уверена, что положила твой паспорт в сумку, тётя. Наверное, забыла на столе, когда кофе пила.
Клавдия лишь молча хлопала ресницами.
— Как хорошо, что вы фотографируете клиентов, когда выдаёте карты, — я широко улыбнулась, — а личную информацию, к счастью, можно по памяти рассказать.
Девушка поняла, на что я намекаю, и задав Клавдии пару вопросов, принялась что-то клацать в планшете.
— Всё у вас в порядке. Деньги ежемесячно поступают на счёт, никакие дополнительные услуги не были оформлены. Вас что-то конкретное интересует?
— Нет. Просто тётя у меня рассеянная, недавно потеряла карту. Мы хотели узнать, не пользовался ли ей кто-нибудь посторонний.
— Почему не заблокировали?
— А она нашлась. Да, очень быстро. Но меры предосторожности лишними не будут.
Экономист снова на нас посмотрела, как на дурочек.
— Последняя транзакция была выполнена час назад. Это были вы?
— Да-да. Спасибо.
Мы попрощались и вальяжно вышли из отделения банка.
— Ничего не поняла, — первое, что сказала Клавдия на улице.
Я вздохнула с облегчением, ведь не зря врала.
— Сын пользуется вашей карточкой. И пенсия приходит на неё, как и приходила, — пояснила я.
А потом мою темноволосую головушку посетила вполне логичная мысль:
— А что если они не очень сильно запаривались с этим всем, а просто развели вас?
— Не знаю, — вздернула плечами она.
— Денег у вас нет, обратиться не к кому, да и не разбираетесь вы в таких вопросах. А если ещё учесть шок, то вообще можно поверить во что-угодно.
— Получается, я четыре месяца жила в депрессии из-за того, что для окружающего мира — я психически больна, а на самом деле это может быть просто развод?
«Количество бездушных людей у нас зашкаливает, а правовая грамотность граждан, увы, страдает» — подумала и взяла свою подопечную под руку.
— Сейчас познакомимся с вашими родственниками. Знаете телефон?
Она продиктовала мне цифры и через пару секунд мы уже слушали гудки.
— Алло, — раздался писклявый женский голос.
— Здравствуйте! Это Екатерина Усупова?
— Да.
— Меня зовут Александра Яблонская. Я являюсь адвокатом Клавдии Усуповой. Дело в том, что мы намерены добиваться признания решения суда о лишении дееспособности недействительным, а также возврата жилищной площади, возврата пенсионных средств за прошедшие четыре месяца и моральной компенсации в размере…
Дальше невестка меня дослушивать не стала — бросила трубку.
*Аргунова Ю. Н. Права граждан с психическими расстройствами. Изд. 2-е. — М: ФОЛИУМ, 2007 г.
Сашка-2
— Вот коза! — вырвалось у меня.
Снова попробовала набрать, но она сбросила вызов.
— Я теперь уверена: если потянуть за соломинку, то весь стог рассыплется, — повернулась к Клавдии, — а таких вот людей вообще сажать надо!
— Не надо сажать, — женщина схватила меня за руку, — я лишь хочу вернуть себе прежнюю жизнь, а зла никому не желаю.
Услышав это, застыла на месте. Клавдия продолжила:
— Это сын мой. Какая же я мать, если собственными руками его посажу? Пускай лучше в деревню уезжают. Может, когда-то раскаются и прощения попросят.
«Горбатого могила исправит», — подумала я. Да, категоричность мне присуща.
— Мы восстановим справедливость. Я считаю, что за все поступки нужно нести ответственность — проучить их точно следует.
