Танцевальными залами да легкомысленными дамочками ограничивались светские успехи Громова. В гостиных он не пользовался успехом. С одной стороны, хотя и в прекрасном студенческом сюртуке на голубой подкладке, он всё-таки был человеком без положения и личных заслуг. С другой – потому что современные светские дамы и девицы, если они не исключительно танцуют или играют на сцене в качестве любительниц, непременно требуют от кавалера разных тонких ощущений и знаний по новому искусству. А Громов из новейшего лексикона слов усвоил себе только одно: декаданс, и то, впрочем, относил его исключительно к дамским причёскам и безвкусным туалетам московских купчих.
Поэтому современные дамы и барышни говорят о Громове с презрительной усмешкой:
– Он неумён…
Отношение же к Громову студенчества ещё более резкое:
– Кто? Громов? Прохвост известный.
Студент четвёртого курса Богомазов всё чаще и чаще предавался мировой скорби, как он называл скверное настроение духа.
За последнее время эта «скорбь» приняла очень субъективную окраску. Предстоял Государственный экзамен со всеми последствиями этого рокового события…
Богомазов с грустью прощался с университетской жизнью и мучительно задумывался над будущим.
Четыре университетских года пролетели, как весёлый сон. Первые два года Богомазов посвятил исследованиям столичной жизни (конечно, мы говорим о главном в его жизни и не касаемся второстепенных подробностей, например, лекций в университете, которыми Богомазов очень мало интересовался). Ничто не могло ускользнуть от пытливого ума наблюдателя. А то, что было недоступно уму, Богомазов воспринимал чувством. Пивные, театры, такие и этакие дома – в существовании и эволюции всего этого Богомазов был очень осведомлён к концу 2-го года, и потому третий год он уже беспрепятственно мог посвятить заведению приличных знакомств, посещению кое-каких заседаний учебных обществ, публичных лекций, библиотек – так сказать, приобщению к культурной жизни. Четвёртый год знакомства расширились, развился интерес к литературным и общим вопросам, очень заинтересовало новое искусство. И Богомазов почувствовал себя «культурным» человеком. Вместе с тем понадобились деньги, потому что всегда рука об руку с возрастанием культурности возрастают расходы. Богомазов испросил разрешение некоторых профессоров издать в университете «новый» курс их лекций. Хотя новый курс, по обыкновению, оказался старым, но Богомазов, как всякий порядочный издатель лекций, сумел извлечь с издания «малую толику» прибыли…
Впрочем, многоразличные занятия не помешали Богомазову благополучно перескакивать с курса на курс. Правда, на первом вышла маленькая задержка, но по совершенно уважительной причине: наш герой не успел в один год познакомиться с московской жизнью…
Наступил последний год пребывания в университете. Вместе с ним проснулась мучительная забота о будущем. Как практический человек, Богомазов понял в глубине души, что приближается в его жизни новая эра. Студенческий мундир и принадлежность к молодому обещающему поколению давали ему до сих пор престиж и открывали многие двери, а теперь при вступлении в действительную жизнь необходимо было заранее подумать о замене этого мундира чем-либо равноценным… Кроме того, Государственный экзамен камнем висел на шее. Хотя Богомазов вёл ещё прежний образ жизни, но уже ночью непременно снился кошмар: Государственный экзамен, обнявшись с ехидной – заботой о будущем, плясали головокружительную пляску, от которой томилось сердце, а в мозгу долбила мысль:
– Пора, пора, пора!..
Утром Богомазов просыпался разбитый и обессиленный и предавался мировой скорби… Стояла уже половина сентября… Готовиться к экзамену Богомазов не мог, пока зияла пустота, открывавшаяся после окончания курса. Таков уже был человек: прежде чем делать дело, необходимо сознание цели этого дела – не смутной цели вроде неопределённого кандидата на судебные должности или голодного помощника присяжного поверенного, а такой, где нашли бы себе выражение все яркие черты богомазовской натуры. Тысячи идей и планов вертелись в голове студента четвёртого курса…
С некоторого времени, однако, мысли его стали концентрироваться и приходить к общему знаменателю. И вот однажды утром, когда Богомазов лежал ещё в постели, смутное и неясное вдруг осветилось яркой и блестящей идеей, и эта идея формулировалась в двух словах: «остаться при университете».
Уже давно Богомазов рисовал себе ширь горизонтов, открывавшихся перед оставленными при университете. Во-первых, аппетит культурности удовлетворялся в полной мере: почёт, положение, насыщенное самолюбие, отчасти материальная обеспеченность. Последнее, впрочем, не так важно – известно, что профессор или кандидат в профессоры пользуется огромным престижем, и каждая богатая невеста с удовольствием отдаёт руку и сердце такому человеку. Если же надоест быть учёным, то всегда при данных условиях можно отыскать очень хорошее местечко…
