Сомов нанял себе небольшую комнатку в Косом переулке. Комната была полутёмная, зато сухая и стоила всего семь рублей. Тут он «мило устроился», как рассказывал товарищам. Однако никого к себе не приглашал: в действительности комната была очень непрезентабельная…
Ходынское поле
Теперь жизнь его вошла в известную колею. Каждый день утром Сомов отправлялся в университет или чаще в Румянцевскую библиотеку, где читал книги по истории философии, с которой давно хотел познакомиться. Его очень занимали отвлечённые построения человеческой мысли. Они уносили его далеко от мира, где столько огорчений, забот, тоски. Сомов прекрасно чувствовал себя в надзвёздной сфере платоновских идей. Ему казалось даже, что он слышит музыку сфер, когда сидит в этой тихой и светлой зале, где словно разлита напряжённость мысли многих тысяч посетителей прежних и теперешних… Иногда он отрывался от книги и сидел просто так, улыбаясь и думая о чём-то высшем, чего ясно себе представить не мог. Но всё его существо преисполнялось тогда счастьем.
Да, он чувствовал себя счастливым в этом царстве мыслей…
Но в известное время дня маленький, ничтожный царёк приказывал спуститься на землю. Сомов шёл обедать в столовую. На улице действительность злобно и настойчиво напоминала о себе, грязью забиралась в продранные калоши и холодной склизкой массой касалась ноги, осенним туманом пронизывала насквозь ветхое пальто, мутила голодом разум… В столовой Сомов отогревался и побеждал своего злейшего врага хитростью: так как горячей пищи было недостаточно, он ел много хлеба и запивал его квасом. Потом снова летел назад в светлое царство… Вечером возвращался домой и, утомлённый продолжительностью пути и переживанием дня, засыпал быстро и крепко…
К этому времени университетской жизни Сомова относится его посещение студенческого кантовского кружка, где читались произведения знаменитого философа и рефераты, посвящённые его философии, где много спорили о категорическом императиве и субъективном идеализме, трактовали о Гегеле и Фихте[71], возвращаясь по временам обратно к Лейбницу[72] и Вольфу[73] и эпохе просвещения. Одним словом, затрагивались и иногда даже разрешались вопросы, самые интересные в философии. Сомов сам писал рефераты, оппонировал и горячо спорил. Кантовские вечера были в его жизни своего рода праздниками, когда он чувствовал себя торжественно настроенным и радостным…
