Григорий Померанц Ступени глобализации Одна из постоянных черт исторического процесса - укрупнение социальных единиц, связанных единой властью и единой верой. Во II тысячелетии до Р.Х. владыки-завоеватели стали называть себя царями четырех сторон света. С этих пор можно говорить о начале глобализации. ...
Григорий Померанц
Ступени глобализации
Одна из постоянных черт исторического процесса - укрупнение социальных единиц, связанных единой властью и единой верой. Во II тысячелетии до Р.Х. владыки-завоеватели стали называть себя царями четырех сторон света. С этих пор можно говорить о начале глобализации.
Первые грубо сколоченные империи резко уступали племенам в устойчивости. Племя связано не столько властью, сколько причастием общим символам священного. В ранних империях власть была оторвана от своих духовных корней. Ее пытались навязать побежденным, переселяя их с места на место, разрушая связи с богами земли. Однако именно на чужбине, на реках Вавилонских окрепла вера в незримого небесного Бога, более сильного, чем земные боги и земные цари. Племенное сопротивление глобализации вскормило иудейский монотеизм, и после реформы ап. Павла этот монотеизм стал новой формой глобализации, духовной глобализации, захватившей детрибализованную массу больших городов, а за нею и всех остальных. Так или иначе, подобные процессы шли и в других культурных мирах1. В конце концов, имперская власть нашла опору в единой вере. Или, при другом типе развития, - единая вера создала единую империю (пример - халифат).
Вторая стадия глобализации - имперско-конфессиональная. Возникло четыре культурных мира, приметами которых были единая группа святых текстов, единый язык святого писания и единый шрифт, связанный с эстетикой пластических искусств. Этот шрифт использовался и местными языками: латиница на Западе, арабская вязь в мире ислама, деванагари в Индии и иероглифы Дальнего Востока.
Каждая конфессионально-имперская глобализация была проектом мирового устройства в полном смысле слова. Его религия могла иметь этнические корни, но она не была племенной, она как бы заключала завет с каждым отдельным человеком2, принявшим ее основы. Однако не все великие религии были достаточно динамичны. В средние века активнее других осуществлялся самый молодой, мусульманский проект мироустройства. Потом его обошел Запад, выйдя в океаны и создав новый тип глобализации, с упором на колониально-торговые связи и открытым входом в европейскую коалицию.
Успех Европы был связан с неудачей всех попыток восстановить здесь империю. Возрождению империи противодействовало папство, а после его ослабления - Англия. Возможно, сказывались и какие-то другие факторы. Из средневековой анархии выросли вольные города, а затем - система наций, перекликавшихся друг с другом в борьбе за гегемонию, без единой столицы. Выражение "концерт великих держав" - метафора, которую можно перенести из международной политики на культуру в целом. Возникло нечто вроде оркестра, в котором солирует то один, то другой голос. Ренессанс начался в городах Северной Италии, барокко достигло своих вершин в живописи Испании и в немецкой музыке, рациональная переработка барочных мотивов (в классицизме)3, а затем Просвещение шли из Франции, романтизм формировался в Германии, а классический реализм - во Франции, Англии и в России.
Политически неустойчивая система наций имела свои слабости; турки успешно пользовались соперничеством христианских держав. Но примерно с XVII в. выгоды полицентризма явно перевесили его недостатки. Развитие науки и техники, центр которого перемещался из страны в страну, ускользая от торможения, дал Западу сказочные преимущества, и отдельная европейская страна сделалась сильнее азиатской империи. Англичане успешно вели опиумные войны. Индия вся попала под их власть. Этот ход истории раньше других вне Европы понял Петр I, за ним потянулись японцы, с опозданием - другие. Тот, кто не входил в европейскую коалицию, попадал в число колоний и полуколоний. Войдя в европейскую коалицию, можно было занять в ней достойное место и сохранить свой особый лик.
Между тем, дух вольных городов, повернувший Европу к Новому времени, разрушал средневековую иерархию, в том числе духовную. Христианство пошатнулось, однако же устояло. Сложилась амальгама из протестантской этики, оптимизма Просвещения и торгового расчета, логически противоречивая, но в англосаксонских странах достаточно крепкая. Она лет двести поддерживала нравственный порядок по сю сторону Суэцкого канала и свободу рук по другую сторону.
Росло богатство в физических единицах и в единицах полезной информации. На первый план вышло знание-сила, знание, дающее прямую выгоду. Знание, расширяющее душу, отступило на второй план. К этому знанию наука не вела. В конце Нового времени Карнап написал, что суждение "Сикстинская мадонна прекрасна" - логическое междометие, нечто вроде "Ах". Тогда же было сказано, что "совесть - это химера".
