— На море дворцы не нужны — было бы где голову приклонить.
Можно было подумать, что дома у него остался дворец!
Дядя в изнеможении опустился на чемодан, утер со лба пот и добавил внушительно:
— Народ… народ приезжает сюда дышать морским воздухом. Ясно? Вот и дыши.
Я послушно закрыл глаза и изо всех сил потянул носом. Воздух как воздух, ничем не лучше, чем у нас, только не хватает удушливого запаха моченых шкур, к которому мы так привыкли, живя по соседству с меховым комбинатом. А здесь пахнет не то аптекой, не то рыбой.
— Йод! — поднял палец дядя Изя. — Озон!
В конце концов мы нашли то, что искали, — место, где можно было приклонить голову. С этого дня мы тоже стали называться дачниками.
Едва освободившись от вещей, отправились на берег. Взрослые, дети, кто на животе, кто на спине — пуговице упасть негде! — лежат на солнышке и дышат знаменитым морским воздухом. Вокруг шум, галдеж — оглохнуть впору. Это и есть пляж.
Во время первого же купания, нечаянно нахлебавшись воды, я сделал открытие: она в Черном море ужасно соленая. Теперь понятно, почему селедка, которую бабушка покупает в магазине, тоже соленая.
Дядя Изя сказал, что я плавал, как топор. Ха-ха, где это он видел, чтобы топор плавал? А я как зажмурюсь да как замашу руками — только брызги летят во все стороны. Настоящий пловец!
— Хватит! — кричит, стоя на берегу, дядя Изя. — Вылезай! Ты уже дрожишь, как цуцик.
По правде говоря, я и в самом деле немного замерз, но из воды выходить не хочется, так и плескался бы до ночи. Однако с дядей Изей шутки плохи. Все напутствия, которые я выслушал перед отъездом, он усвоил в тысячу раз лучше меня.
Я бросился на горячий песок и задумался: «Странное дело! Здесь, на пляже, взрослые, кажется, забывают, что они взрослые, — возятся в песке, выискивая необыкновенные ракушки, лепят замки и дворцы, гоняются друг за другом, брызгаются, закапывают друг дружку в песок, так что одна голова торчит наружу, точно кочан капусты… Все это, по-моему, происходит оттого, что на пляже взрослые, как и дети, разгуливают почти нагишом».
Рядом с дядей Изей, набросив на голову белую простыню, сидела маленькая старушка. Нос у нее был прикрыт клочком бумаги, одну руку она козырьком приложила ко лбу, как пограничник в дозоре.
— Знаете, — обратилась она к дяде Изе, — на пляже какое-то особенное солнце. Только вчера приехала, а уже вся сгорела.
Как сгорела? Я открыл глаза и с любопытством поглядел на старушку. В этот миг легкий порыв ветра сорвал с ее носа приклеенную бумажку. То, что мы обычно называем носом, у бедной старушки было больше похоже на недочищенную морковку.
— Вот видите, — сказала она спокойно, словно не о себе. — Сгорела. Если бы мой муж — будь ему земля пухом! — поднялся сейчас из могилы и глянул на меня хоть одним глазом, он бы, наверно, от страха снова умер. Скажу вам правду: это море мне нужно, как вам — мои болячки. Но дети — чтоб они были здоровы! — прицепились, как репейники: «Поезжай, мама, на море, погрей свои старые косточки. Всю жизнь работала — хватит, отдохни немножко!»
И «сгоревшая» старушка с ходу, не переводя дыхания, принялась расспрашивать дядю, откуда мы приехали и где остановились. Узнав, что мы бельчане, она очень обрадовалась: в Бельцах, оказывается, живут ее родственники, и даже странно, что мы их не знаем, потому что их знает весь город и, можно сказать, вся Молдавия, не говоря уже о Теленештах, откуда она сама родом, хотя после смерти мужа — будь ему земля пухом! — ей пришлось перебраться в Оргеев к дочке, хотя, как известно всем бессарабцам, в Оргееве могут жить только сумасшедшие, но это не совсем так, потому что такую умницу, как ее дочка, еще надо поискать, да и зять работает не кем-нибудь, а старшим экономистом в «Заготзерне», и это вам не абы что, а о внуках и говорить нечего, и если бы она, старушка, не была отроду такой молчуньей, а если мы этому не верим, то можем на обратном пути заехать в Теленешты, где, конечно, все еще помнят ее, Гитл Тихоню, и выложат нам все, как на тарелочке, то…
На этом месте старушка сбилась и неожиданно заключила:
— Они там известные сплетники… А где, кстати, ваша половина, пусть она будет здорова?
Узнав, что дядя еще не женат и что я ему не сын, а всего-навсего племянник, тихая старушка даже опешила от радости.
— Что же вы сразу не сказали? Сам бог послал меня вам! У меня есть для вас такая девушка, такая девушка!.. Молодая, красивая, скромна, как голубь! А какая хозяйка! Все в руках горит — варит-парит, шьет-стирает. Чистюля, и к тому же с образованием. Я уверена, она вам понравится!
— А что, она тоже здесь? — спросил дядя Изя, опасливо оглянувшись.
— Странный человек! Я же вам битый час толкую: вы будете в Теленештах, и вам там все скажут. Правда, у нее есть небольшой дефект, совсем маленький: она чуточку косит, но ей это даже очень идет. А если бы вы знали ее родителей…