– Вот как? – Я опустился рядом с ним на колени. Он лежал, опустив голову на сложенные руки. Глаза у него были большие и испуганные: так смотрит жертва, прячущаяся от охотника в кустах, или ребенок, которому не спится ночью. – Этот дом – тюрьма, но не для того, кто живет в подвале. Он вас уже проглотил.
– Та самая тварь, Уилл Генри. Та самая тварь! Та, на чей вопрос человек не знает ответа. Та, за которой я охотился много лет, которую ловил – пока она сама не поймала меня в ловушку!
Он схватил меня за запястье. Притянул к себе.
– Ты – тот, кто мне нужен. Ты всегда был тем, кто мне нужен. Ты видишь там, куда я боюсь даже смотреть. Ты – мои глаза в темноте. Так посмотри и скажи мне, что ты видишь.
Я кивнул. Кажется, я его понял. Я был его глазами. Что я видел? Пасть, раскрытую в ожидании. Белых ягнят с мечущимися черными глазками. И Сивиллу, проклятую своим даром. Чего ты хочешь?
Я поднял его с пола бережно, словно ребенка. Его свежевымытая голова прижалась к моему подбородку.
Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки.
– Ты всегда был незаменим для меня.
Я поцеловал его сладко пахнущую макушку. Льды Джудекки треснули, сделались легче перышка. Творец дает прощение своей твари, а тварь отпускает грехи творцу.
Прощение существует. Как существует справедливость. И милосердие.
В самом конце и для них находится место.
Я спасу тебя. Я не буду стоять и смотреть, как ты тонешь.
А в конце спуска нас ждет тварь.
Я повернулся в последний раз и зашагал вниз по лестнице.
