Оказалось, заложник несовершеннолетний. Была наводка, наскоро обработали, ставки высокие. Операция слеплена так-сяк, но другого шанса может и не быть. Подъехали в темноте к торцу дома, незаметно, практически бесшумно просочились в дальний подъезд, по ступенькам бегом на крышу. Пробрались к нужной стороне здания, я — отвечаю за крепления. Времени в обрез, действовали в спешке. Спустились на десятый этаж по стене — полная тишина, только ветер в ушах и холод иголками по коже. Свет в нужных окнах не горит. Нас пятеро. Зависаем и ждем.
Только сердце колотится где-то в ушах. Каждая секунда ожидания может стать решающей. Ждем. Ждем. Сука, через полчаса молчание начинает действовать на нервы.
Видно плохо, но переговариваемся знаками. Все бесятся — холодно. Ждем. Через час уточняю по рации: связь вообще есть? О нас не забыли? Не забыли, команда прежняя. Свистка пока не было. Ребята в транспорте неподалеку, готовы прорываться через подъезд во входную дверь. В машине, конечно, ждать легче. Высотникам в этом плане никто не завидует.
Разминаемся прямо в воздухе, суставы деревенеют от долгого положения в одной позиции. Еще два часа — и из рации четко: «отбой». Наводка не подтвердилась, все было зря. Так бывает, иногда на одно и то же дело по пять раз выезжаем, иногда по трое суток караулим в засаде, меняя друг друга. Мы готовы помочь, но не всегда удается.
Так же спокойно поднимаемся, сворачиваем оборудование, как слышим новую команду: двигаться на исходную и снова ждать. В этот раз едва успеваем спуститься достаточно, как из рации громко: «Начали!!». Свет в окнах теперь горит, вижу четверых мужчин, в углу сидит девчонка. Слишком близко, придется действовать молниеносно. Достаю молоток, считаю про себя до трех, поднимаю его и разбиваю стекло. Рядом слышу, как осыпаются осколки еще двух окон. Под ор «Полиция!» мы заходим в помещение.
Через десять минут все закончено. Сработано безупречно, сопротивления не было, жертв тоже нет, заложница — живая, здоровая, правда, изрядно напуганная, в синяках. Жалко. В ее глазах ужас, мы уже догадались по крикам, чья дочка. К ее папашке бы так же ворваться однажды. Две стороны что-то не поделили, обе нас ненавидят, но в случае беды несложно догадаться, к кому обращаются.
Она смотрит в наши глаза, боится чуть ли не больше, чем похитителей. Кричит, когда оперативник касается ее плеча, но он всего лишь указывает на врачей скорой, что заходят с чемоданчиками. Все кончено, скоро этот ребенок будет дома.
Вечером следующего дня, когда уже отъезжаю от базы, звонит Леха, просит проведать мать. Это такого рода просьбы, которыми не пренебрегают. Точно так же я могу быть за тысячи километров, а Снежинка попадет в переделку. Мои друзья бросят все дела и выручат, что бы от них ни требовалось. Прикрываем друг друга по возможности. Вот только разгребать проблемы его семьи мне совсем не нравится. Беспросветные они.
— Съездишь? Просто глянь обстановку, потом мне набери. Со скуки маюсь, мысли в голове крутятся, — ему очень неудобно. Он та еще скотина наглая, а щас мнется.
— Ты говори четко, что делать надо? Давай вот без этого, хорошо?
Молчит. Потом произносит:
— А что, блть, сделаешь? Просто посмотри, если есть свободное время. Ничего я не сделаю, душа только ноет.
— Сейчас съезжу.
Его мать с отчимом живут в шикарной квартире с видом на Енисей. Воистину, богатые тоже плачут. Денег немерено, а толку-то? Перезваниваю ему через час.
— Ничего она, в настроении.
— Сильно? Он ее.
Ну а что тут скажешь?
— Да нет, не сказал бы. У них любовь-морковь, очень удивилась, когда я позвонил в дверь. Дескать, ты беспокоишься по ерунде.
— Да, блть, по ерунде. Однажды я его просто убью.
— И она будет на его могилке рыдать и тебя проклинать.
— Сам знаю. Ладно, спасибо. Стыдно, а что делать?
— Забей, бывает. Если что — звони.
Возвращаюсь домой. К ней. Было бы неплохо хотя бы раз остаться у себя на этой неделе, плинтусы прибить, краны прикрутить, и вот снова миную поворот на свою улицу, мысленно повторяя: «Не сегодня». Яна любопытная, вот-вот спросит, почему я ее в гости не приглашаю, а я ремонт еще не доделал. Долго один жил, как-то пофигу было, а когда к ней впервые в гости зашел — огляделся и понял, что проблему нужно решать.
Деньги есть, темпы впечатляют. Мать пару раз приезжала, чтобы запустить в квартиру рабочих, осталась под впечатлением. После развода мне долгое время ничего не нужно было, кроме работы, а сейчас чувствую, что оживаю.
Конечно же, я еду к Яне. Только полный псих будет прибивать плинтус, когда в нескольких километрах его ждет Яна.
Недавно мне сказали, что она для меня — слишком. Слишком красивая, богатая. Слишком «вау». Меня это немного взбесило, возможно, потому что частично — согласен. Но не на сто процентов. Моя карьера идет в гору, и дальше будет только лучше. Денег я заработаю, а в остальном у нас все складывается. Я тоже вполне — супер.
