– Еще до второй мировой войны, – тихо произнес доктор, глядя на меня, как сапер на особо непредсказуемую бомбу. – После выхода из подобного твоему состояния возможна частичная амнезия…
– Я отлично все помню! Такое невозможно забыть!
– Невозможно, – повторил он, нахмурившись, – и в самом деле одно из самых ярких достижений человечества… Но почему именно на него ты так среагировал, вот в чем вопрос…
– Потому что его не было, – уже измученно повторил я. – Пока я не вышел из комы. Неужели я все еще в ней…
– Исключено, – отрезал доктор. – Это было бы так же странно, как если бы ты удивился телефонной связи… Но ведь ты тогда остался невозмутим? Гм…
– Откуда она взялась? Гало…как ее там…
– Галеосценция! Одно из величайших открытий Николы Теслы, по сути сотворившего весь наш современный мир… Что такое? – напрягся доктор, заметив, как побелело и вытянулось мое лицо.
– Тесла…? – прошептал я.
– Да, мой друг, – кивнул он и дернул за ручку свой чемодан. – И это устройство, кстати говоря, тоже запантеновано им… Одно из его самых последних…
Галеосценция* –
Нащупав скамейку, я медленно сполз на нее. Мои извилины скручивало в ленты Мебиуса.
Устройство, с помощью которого залазят в чужие сны…
Устройство, с помощью которого мне помогли вырваться из комы…
Устройство, о котором я ничего и никогда не слышал перед тем, как в нее впасть…
Изобретено незадолго до своей отсроченной смерти человеком, жившим задолго до меня…
Человеком, спасение от настоящей смерти которого мне приснилось внутри моего и без того глубокого сна…
Мне стало трудно дышать. А пришел бы ко мне доктор Брозэф, если бы я не спас накануне Теслу? До сих пор бы тогда витал в четырех стенах того лимба?
Я не успел задуматься, могло ли это изобретение означать уплаченный мне долг. Но одно это означало точно… Я каким-то образом изменил реальность. Саму историю… просто находясь в своих грезах…
Саму историю…
– Переменный ток, – продолжал загибать пальцы доктор Брозэф, – радиосвязь, паровые турбины… Вращающиеся магнитные поля… Газоразрядное освещение, галеосценция… Автомобили на электрическом движке и с безопасным автопилотом… Ну и это устройство, с помощью которого мы тебе помогли… Магион оно называется. Что? Что ты бормочешь, не пойму?
– …саму историю, – вырвалось из меня эхо заклинившей мысли.
– Что?
– Я изменил историю, – раздельно произнес я. – Не знаю как, но я спас Теслу там, у себя. Буквально незадолго до твоего появления. Я предотвратил аварию…
– Какая еще авария? В его время машин то толком не было, ползали как черепахи…
– …и тем самым выкроил ему больше времени для жизни. Оттуда и эти новые изобретения, которых никогда не было раньше. Все сходится.
Доктор Брозэф смерил меня долгим, взвешивающим взглядом.
– Никола Тесла действительно был загадочной фигурой, вокруг которого творилось много необъяснимого. Необъяснимого и по сей день. Но одно дело – научные курьезы, и совсем другое, когда нынешние конспирологи приписывают ему всё – от заговоров с масонским ложем вплоть до облучения многофазным током бедных бабушек на огородах. Вплетают свою чушь в его неоднозначные фразы, в шутку оброненные при жизни. Неужели и ты туда же?
– Чушь? – громовым голосом переспросил я, краем глаза заметив, что в холл стягивается все больше персонала, тревожно поглядывающего на нас. – Ты же видел мой мир! В нем не было даже намека на то, что происходит сейчас. Если бы я знал об этой галеосценции прежде, то она наличествовала бы и в моем воображении, не так ли?
Доктор задумчиво ухватил себя за подбородок.
– Мое воображение хоть и разыгралось, но не до такой же степени, чтобы вырезать из имитации реального мира столь обыденные, как я вижу, для всех вас вещи.
– Вслед за своей мечтой она плывет, – вдруг с придыханием начал доктор Брозэф. – В превосходящем стане других вокруг не замечая…
– Что, прости?
– Что в их очах запомнится как видимый полет… Что для нее как клином сформированная стая… Ну ты что, это ж
– Пушкин? – переспросил я севшим голосом. – Скажи еще, что и это из поздних творений…
– Ну да, довольно-таки, – подтвердил он, глядя на меня с недобрым подозрением. – А что? Ты и его спас?
Я закрыл глаза, представляя, насколько же это нелепо выглядит.
– Да.
Доктор запрокинул голову и расхохотался. Смех был звонкий, в чем-то неприличный, мальчишеский, как и в тот раз, когда он столкнулся с моим невежеством в области электродинамики.
