Лоренцо резко поднялся, чтобы галантно усадить Рей за стол и она вежливо поблагодарила его за учтивый жест. Ей досталось самое выгодное место – отсюда открывался вид на последние розовые всполохи садящегося в море солнца и далекие огни населенного пункта. Пляж был пустынным и темным, волны усилились и с тихим шепотом, едва различимым отсюда, разбивались о берег. Чертил белую полосу по небу удалявшийся от аэропорта самолет. Рей прогнала мысли о том, что на борту могли оказаться Хакс и По, опрометчиво бросившийся в погоню за ускользнувшим бывшим нацистом, даже не потрудившись предупредить коллегу по сопротивлению. Фактически, бросив ее на растерзание воспылавшего ревностью мужа и неизвестно что задумавшего Рена. Впрочем, по его многозначительным взглядам, брошенным в сторону Рей, намерения его были вполне однозначными, что заставляло девушку нервно ерзать на стуле и давиться вкусными блюдами, не испытывая их вкуса.
Наивный Рудольф уже успел изрядно захмелеть и, расслабившись от отсутствия По, даже не обращал внимания на то, как Кайло беззастенчиво раздевал его жену глазами. Швейцарец увлеченно рассказывал Лоренцо, что собирался скопить денег, чтобы приобрести на одном аукционе маленькую картину Якоба Йорданса. Конечно, типичный бюргер предпочитал близкую ему по духу фламандскую живопись, более легкую и реалистичную, понятную и простую. Рей неоднократно слышала от Рудольфа его восторженные речи о подобном искусстве; но не могла поддержать его, не являясь настоящим ценителем. После войны, она попыталась наверстать отсутствие у себя должного образования, а заодно, словно, хоть отчасти прожить жизнь, о которой мечтал Финн. Конечно, у нее не было и тени таланта к живописи. Но Рей много читала о художниках, особенно о тех, которым когда-то отдавал предпочтение ее друг. Непостижимо, но он разбирался в искусстве даже во времена жизни в Алжире, каким-то чудом находя информацию в любом случайном источнике. Он порядочно раздражал своей болтовней не сильно общительного Платта, который в такие моменты предпочитал запереть темнокожего парня в чулане, лишь бы только не отвечать на его бесконечные вопросы. У Плата в лавке на продаже были какие-то картины, раздобытые им в Европе, но особой ценности они не имели. А для восторженного Финна они были намного ценнее икон, он мог часами разглядывать грубые мазки краски на поблекших от времени холстах.
Лоренцо не без гордости делился с Рудольфом историей о том, как кем-то из его пращуров в коллекцию была приобретена работа Тициана, в результате подаренная им скромному музею маленького городка, где прошло детство художника. Рей с трудом подавляла зевоту от затянувшейся беседы, когда хозяин дома вдруг опомнился и решил включить в разговор не разделявших его участников ужина.
- А вы, Рей? – обратился он к девушке, - какую предпочитаете живопись?
Рей растерялась: для того, чтобы не упасть в грязь лицом, отвечая на подобный вопрос, необходимо было приложить много усилий и как следует напрячь память. Все имена художников, почерпнутые ей во время жалких попыток самообразования, разом слились в одну общую неразличимую кашу, пока из этого месива не начал медленно проступать один-единственный ясный образ. Портрет рыжеволосой женщины, за спиной которой были солнечные часы… Что-то знакомое…
Данте Габриель Россетти. Ты говорила, что тебе нравятся его картины, когда я показывал их тебе.
Рей словно ударило током, она метнула полный праведного гнева взгляд на Кайло. Все-таки он знал слишком большое количество способов незаметно пробраться в чужое сознание, хотя сейчас, нужно было отдать ему должное, сделал это максимально мягко. Эта подсказка была унизительной. Рей разозлилась от осознания, что это самодовольное чудовище хотело думать, что сделало ее такой, какая она есть; вложило вкус и даже пыталось навязать ей предпочтения в живописи.
- Отто Дикс, - злобно буркнула Рей имя и фамилию, которые наконец-то смогла вспомнить самостоятельно. Конечно, сложно было сказать, что ей нравились его жуткие картины, но они были созвучны ее воспоминаниям о войне и тем, как она ее ощущала. Рудольф в ответ на эту реплику изумленно округлил глаза, а Лоренцо кивнул с понимающим видом.
- Да, его работы так… актуальны для нашего поколения, - нашелся он, - а ты, Бен?
Рей старалась не смотреть на Кайло, но и без того знала, что он снова хищно улыбается. Его всегда крайне забавляла и в какой-то степени даже умиляла своенравность девушки, особенно желание продемонстрировать ему свою правоту.
- Я не большой любитель искусства, - самодовольно начал Кайло, - но если бы понадобилось чем-то украсить гостиную, предпочел бы Гойю позднего периода. «Сатурн, пожирающий своего сына» - отлично бы смотрелся над камином.
