Субмарин полностью

Originally published under the title Aquamarin by Andreas Eschbach

Я больше не понимаю, где я, откуда я и куда хочу попасть. Я гребу всё медленнее. Наконец я просто зависаю в расплывающейся лазурной бесконечности: надо мной светло, а внизу так темно, что я больше не вижу морского дна. И рыб вокруг меня нет ни одной.

Я больше не двигаюсь, и меня охватывает ужас. Однажды со мной такое уже случалось. В одно из моих первых погружений. Незадолго до того, как появилась акула и напала на меня. Тогда океан вокруг тоже вдруг стал безжизненным. Тогда? Сейчас мне кажется, что это было много лет назад, но на самом деле с того дня прошло не больше четырех недель. А с тех пор как я нырнула в море с пирса в порту Сихэвэна, будто бы минули годы. Хотя всё случилось сегодня. Неужели сегодня? И я всего каких-то пару часов назад отправилась на поиски отца? Моего отца, который, может быть, живет где-то в океане и о котором я не знаю ничего, кроме его имени: Выходит-Наверх.

Сейчас мне кажется, что глупее этой затеи нет ничего на свете.

Я замираю, затем, еле заметно подгребая, поворачиваюсь вокруг себя и озираюсь по сторонам. Никаких акул. По крайней мере, пока.

И тогда я кричу.

Звук разносится под водой втрое быстрее, чем в воздухе. Большая удача! Так у меня есть хоть какой-то шанс, что мой вопль настигнет того, кому он предназначался: Плавает-Быстро, который обещал помочь мне с поисками отца. К тому же он сказал, что будет защищать меня, – но, похоже, снова забыл, что я не такая быстрая, как он. Сразу после моего рождения врачи по просьбе мамы удалили мне перепонки между пальцами на руках, но, даже если бы они этого не сделали, мне всё равно было бы не угнаться за парнем, который рассекает воду как ракета.

Я жду. Через пару мгновений мне удается рассмотреть темную точку в синей бесконечности далеко впереди, точка движется и, к моему облегчению, превращается не в акулу, а в Плавает-Быстро. Он нагло усмехается, уже в третий раз за сегодня.

– Прости пожалуйста, мне очень жаль, что так получилось, – говорят его руки, хотя его ухмылка утверждает обратное.

– Нисколечко небе не жаль, – возражаю я резкими жестами. Я уверена, что мои глаза сверкают от ярости. – А что если бы приплыла акула? Ты бы даже и не заметил, что она меня сожрала!

– Нет здесь никаких акул, – беспечно заявляет он.

– С чего ты взял?

– Я знаю.

– Нет. Ничего ты не знаешь, только делаешь вид, а на самом деле ты просто забыл про меня. Снова.

Он пожимает плечами, оглядывается с невозмутимым видом. Ему приходилось защищать меня от акулы. Я не осталась в долгу и спасла ему жизнь несколько дней спустя. Тогда он вел себя куда уважительнее!

Что бы там ни случилось с ним в плену, похоже, это не оставило никаких следов. Он всё такой же высокий и мускулистый, у него длинные струящиеся волосы и, конечно же, бледная кожа, как у всех субмаринов. На нем нет ничего, кроме набедренной повязки, и жабры у него на груди трепещут в такт дыханию. Когда всё осталось позади, мы отыскали его костяное копье и пояс с мешочками, в которых он носит с собой кучу загадочных предметов, так что теперь он выглядит в точности так же, как в день нашего знакомства.

Я поднимаю руки, чтобы напомнить ему, как они выглядят, и потом объясняю:

– Я Плавает-Медленно! Пожалуйста, помни об этом.

Он снова смеется.

– Да нет же. Ты Посредница между мирами, которая была нам обещана в пророчестве, – говорят его жесты.

Он смотрит на свои руки и, кажется, становится несколько серьезнее. Повторяет, что ему жаль, и объясняет:

– Осталось немного, скоро приплывем.

– Ты всё время так говоришь, – возражаю я, но исключительно для того, чтобы еще чуть-чуть оттянуть момент, когда мне придется плыть дальше. Я никогда в жизни не плавала так далеко без остановки. И никогда так долго не была в воде, и уж тем более под водой.

Если быть совсем честной, я и нырнуть-то впервые решилась всего пару недель назад.

Плавает-Быстро кивает и ухмыляется.

– Ну я ведь не знал, как медленно ты плаваешь!

На этот раз он действительно старается не уплывать от меня. Он заплывает чуть вперед, неспешными изящными движениями, а мне кажется, что каждый его гребок – это два моих.

Свою маму я не виню. С перепонками моя жизнь стала бы куда сложнее. Хватило мне и жабр – раньше я думала, что это незаживающие раны.