Мне удалось устоять под их ударами, хотя несколько моих товарищей упали. Когда все закончилось, мы остались стоять, ссутулившись, унылые и опозоренные. Краска стыда, покрывшая наши лица, была едва ли не ярче крови, стекавшей по ним же. Страх, охвативший нас, не проходил, хотя мы были уверены, что наказание завершено.
Офицеры снова велели нам выравняться в две шеренги лицом друг к другу.
— Надеюсь, вы запомните урок, полученный сегодня! — фальцетом произнес лейтенант Тояма. — И если еще хоть раз произойдет нечто подобное, мы позаботимся о том, чтобы вас всех выгнали с нашей базы. Разойдись!
Мы поплелись обратно в казарму, думая о том, что наши офицеры своими поступками больше всего похожи на обыкновеннейших гангстеров.
— Но кто все-таки дал этому типу прозвище? — спросил кто-то, когда мы уже были далеко.
Никто не ответил. Правда же заключалась в том, что в тот вечер после семинара человек шесть-семь повторили его новое имечко. Мы все, насмешничая, болтали о том, как удачно мы выставили всем на обозрение глупость лейтенанта Тоямы в ходе семинара. Ничто бы не изменилось, даже если бы кто-нибудь и признался. Добредя до казармы, я смыл с лица кровь и окатил холодной водой голову. Это немного охладило меня, но только снаружи. Внутри же меня все горело.
Лишь немногие из выпускников Этадзимы, нашей национальной Военно-морской академии, были подобны капитану 3-го ранга Итакуре, командиру базы Оцудзима, или нашему командиру отделения, младшему лейтенанту Миёси. Им не надо было бить своих подчиненных, чтобы добиться подчинения. Они просто отдавали приказы, и все им повиновались. Если кто-то делал что-нибудь не так, они так смотрели на него, что это было куда хуже любого физического наказания. Они давали почувствовать, что вы подвели их, и в следующий раз вы старались сделать все как можно лучше. И я считаю, что именно так и надо управлять людьми. Жесткая дисциплина, с физическими наказаниями, лишь озлобляет человека и заставляет его постоянно думать о том, сколь несправедливо с ним поступают, вместо того чтобы думать о том, как лучше сделать дело. Я мог лишь презирать тех шестерых офицеров, которые избили нас. Они не вправе называться истинными офицерами. Настоящий офицер искренне заботится о вверенных ему людях и относится к ним с уважением. Он не избивает их, как собак.
Я плеснул еще холодной воды себе на голову и возвратился в нашу комнату. Едва я вошел в нее, как мой рот и нос закрыло мокрое полотенце — это сделал младший лейтенант Миёси. Увидев его, я расплакался и смог только сказать:
— О, все это так ужасно!
— Лейтенант Тояма — мой соученик, — сказал наш командир дивизиона. — Любой может допустить ошибку, но кто-то из вас сказал что-то, что его очень обидело. Подчиненные не должны так поступать. Подобное недопустимо в Императорском военно-морском флоте. Поэтому вы и получили такую выволочку. Такое больше не должно повториться. Все офицеры настаивали на том, что вам надо преподать урок. Я сказал им, что первым дивизионом командую я и что я сам со всеми вами разберусь. Но они не захотели меня слушать. Они даже сказали, что это именно я распустил вас, поскольку был слишком мягок с вами. Они также считали, что вы стали чересчур задаваться и вам надо преподать хороший урок. Хотя Тояма был зол на вас, но больше всего злились Иноуэ и Цубои. В конце концов я сдался и отправился спать.
Я прошу простить меня за то, что мне было стыдно смотреть на вас во время этого избиения. Я отказался участвовать в этом вместе с остальными, но больше не мог ничего для вас сделать. Могу только пообещать вам следующее. Вас больше никогда не будут так избивать. Простите меня за то, что произошло сегодня вечером. Такое больше не повторится. Если вы заслужите наказание, то я сделаю это сам, как бы ни тяжело это мне было. Спокойной ночи.
Как ни странно это звучит, но его последние слова успокоили нас. Мысль о нашем командире дивизиона, лупящем нас, сначала повергла нас в тоску, но затем мы рассмеялись. Что за зрелище это было бы! Разумеется, он бы сдержал данное им слово. И отлупил бы нас за здорово живешь. Но мы сомневались, чтобы этот человек, который так часто выказывал нам свою привязанность, смог сделать хоть несколько шагов вдоль нашей шеренги, прежде чем отказался бы от этой затеи. На сердце у нас стало чуточку легче, и мы отправились спать.
